сделал» или «жалею, что не сделал».
Хью отвечает после третьего гудка.
– Алло? – осторожно произносит он. Я так понимаю, что мой номер в телефоне у него записан.
– Привет. Это Конор, – все равно говорю я.
– О! – На заднем фоне что-то падает. – Привет. То есть здравствуй. – Молчание. Я все ближе к тому, чтобы пожалеть о сделанном. – Завтра важный день? Чемпионство?
– Да, – подтверждаю я.
– Ты как, готов?
– Думаю, это одна из тех вещей, к которым нельзя быть готовым. Но подготовился я неплохо. – Я выдавливаю смешок, думая обо всей той работе, которая велась ради подготовки к завтрашнему дню. – Я крепко подготовился.
– Большего нельзя и просить. Я впечатлен. Горд, Конор. Всем, чего ты достиг в хоккее, учитывая все прочее.
– Спасибо. – Голос срывается на хрип, и я откашливаюсь. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы быть честным с Хью Гаррисоном. – Не уверен, что когда-нибудь смогу смириться с этим. С тем, что случилось с тобой и мамой. С тобой и мной.
– Это нормально, если не сможешь. Ты ничего мне не должен. Я хочу только, чтобы ты был счастлив. Если в этом смогу участвовать я, я буду рад. Если нет – я тоже пойму.
– Ладно, – говорю я тихо. – Мне надо… спать ложиться.
– Конечно. И, Конор…
– Да?
– Тот матч в плей-офф – это я решил, слышишь? Харлоу – она не имеет отношения к нашему приезду. Она просто сказала, что я не должен был прекращать пытаться встретиться с тобой, когда ты перестал приходить. Она была права. Решение было и остается твоим, но это не значит, что у тебя не должно быть выбора. Прости меня за это. И прости за многое.
– Ясно, – отвечаю я.
– И еще одно. Я не знаю, когда – если – мы снова поговорим. И это полностью зависит от тебя. Но я знал Харлоу еще совсем малышкой. Она не молчит о своих сильных чувствах. С теми, к кому она эти чувства испытывает.
– О! – Мой ответ просто гениален.
– Удачи тебе завтра, Конор. Не то чтобы она была тебе нужна.
Для матча, который я ждал месяцами – годами, – финал проходит в полном тумане. Когда я на льду, время для меня замедляется. Даже перестает существовать. Я не боюсь и ни на что не отвлекаюсь. Я полностью сосредоточен на задаче. На том, чтобы бежать по льду как можно быстрее и бить как можно точнее.
И это оправдывается. На табло значится 4:2, когда раздается финальная сирена. Вся усталость слетает, когда я смотрю на светящиеся цифры, провозглашающие Холт – провозглашающие меня! – чемпионом.
Меня окружают свистящие и орущие товарищи по команде. Радостные и празднующие. Я гнался за этой победой, как за трамплином к тому, что – я надеюсь – будет включать победы перед забитыми стадионами, а не полупустыми залами. Поднять Кубок Стэнли, а не ободранный приз меньше моего предплечья. Но для остальных парней на льду со мной это конечный пункт. Вершина их спортивной карьеры.
То же самое можно сказать про тренера Келлера. Я смотрю, как он стоит возле тренера Дина, открывает и закрывает рот дважды, глядя, как ликуют темно-синие толстовки. Как бы он ни был уверен во мне и в остальных парнях – в спорте всегда полно неожиданностей. Поэтому любой матч остается зрелищем. Всегда есть шанс на новый поворот. Аутсайдеры против династии. Легенды против выскочек. Когда ты тренер – когда ты игрок, – всегда есть лимит того, что ты можешь контролировать. Травмы. Решения судьи на льду. Старая добрая удача. Все это играет роль.
Мы пожимаем руки, делаем командное фото, а потом сваливаем со льда в нашу временную раздевалку. Изначальный шок начинает спадать, впуская неверие и скептицизм.
– Не то чтобы я не думал, что мы можем победить. Просто… Мы на самом деле победили, – говорит Робби, когда мы заходим в раздевалку.
– Знаю, – отвечает Эйдан с благоговейным ужасом.
Пока мы избавляемся от формы, в раздевалке шума больше, чем я когда-либо слышал. Но когда входит тренер Келлер, воцаряется тишина.
– Вы все знаете, что я ни хрена не умею говорить речи, – произносит он. – Поэтому я тренер по хоккею, а не лектор-мотиватор.
– Все так! – выкрикивает Робби.
– Захлопнись, Сэмпсон, – орет тренер. Потом его голос слегка смягчается. – И все же я горжусь всеми вами. Всеми до единого. Вы пахали весь сезон и только что сыграли шикарный матч. Было приятно тренировать вас. Для тех из вас, кто не выпускники, я буду отрицать, что когда-либо говорил подобное. А теперь в душ и на автобус. Я не собираюсь следующие шесть часов сидеть и нюхать вашу вонь.
Первым аплодировать начинает Хантер. Остальные присоединяются, и эхо от наших хлопков отражается от металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль стен.
– Да, да. Переодевайтесь, парни.
Тренер ворчлив, как всегда, но я вижу легкий румянец на его щеках, и это заставляет меня думать, что он не так ненавидит признание, как прикидывается.
Вся команда моется и переодевается, потом направляется на парковку, к автобусу, который должен отвезти нас обратно в Сомервилль.
Я забрасываю свою хоккейную сумку в багажный отсек. Сильная ладонь опускается мне на плечо. Я оглядываюсь на тренера Келлера.
– Чертовски хорошая игра, Харт. Если тебе не дадут контракт, значит, у нас не осталось достойных скаутов. Ты не мог сделать большего, слышишь меня?
Я киваю:
– Да, я слышу вас. Спасибо, тренер.
Он сжимает мое плечо и скупо улыбается, прежде чем отойти. Когда ты чего-то очень хочешь (настолько, что сама мысль о том, чтобы не получить этого, вызывает резь в желудке и боль в сердце), твой самый мерзкий страх – это оглядываться назад и думать, мог ли ты что-то сделать иначе. Несмотря на заверения тренера, я знаю, что если не стану профессиональным игроком, то всегда буду гадать, что еще я мог сделать. Но хотя бы у меня всегда будет воспоминание, как я смотрю на табло со счетом на крошечном катке в каком-то захолустье, зная, что добился той цели, которую перед собой поставил.
Я забираюсь в автобус по ступенькам, чувствуя, как изнеможение охватывает все тело. Лица всех, мимо кого я прохожу, выглядят такими же уставшими, и я чувствую растущую признательность за все к остальным парням в автобусе, вложившимся в проблеск моего шанса. Я падаю на первое попавшееся свободное сиденье, вытаскиваю бутылку с водой и батончик гранолы из рюкзака. Когда беспроводные наушники не подключаются автоматически, раздраженно достаю из кармана телефон.
Насколько вообще удобны беспроводные наушники? Единственный раз, когда я оценил их существование,
