моё замешательство. — Что за секреты от родной семьи? Опять какое-то тайное поручение от твоей начальницы-соблазнительницы?
— Нет, пап, всё намного, намного хуже, — со стоном выдохнул я, понимая, что врать бессмысленно. Проще сразу выложить всё как на духу. — Меня… меня пригласил на ужин один человек. Хикари Ичитаре. Отец Аои.
— Аои? — тут же встряла Айяно, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Это той самой зеленоволосой фурии, которая на тебя вешается, как банный лист?
Я молча кивнул, чувствуя себя приговорённым к смертной казни.
— Так, — отец нахмурился, и его лицо сразу стало серьёзным. — И что этому Хикари от тебя понадобилось? Он же вроде какой-то шишка, бизнесмен?
— Вроде того, — я набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в ледяную воду. — Он… он сделал мне одно предложение. Очень… специфическое.
В комнате повисла тишина. Все три пары глаз — любопытные отцовские, ревнивые сестринские и удивлённые Эйми-сан — впились в меня.
— Он сказал, — я зажмурился, чтобы не видеть их лиц, и выпалил на одном дыхании, — что заплатит мне. Очень. Много. Денег. Если я… если я женюсь на Аои.
Тишина.
Гробовая, мёртвая, оглушающая тишина. Казалось, даже пылинки в воздухе замерли от шока.
А потом…
Шмяк!
Кусок пиццы, который отец всё ещё держал в руке, безвольно выпал и приземлился на ковёр, оставив на нём жирное томатное пятно. Но этого никто не заметил. Батя смотрел на меня так, словно я только что сообщил, что на самом деле я — говорящий по-японски енот.
Эйми-сан и Айяно превратились в восковые статуи. Их глаза стали похожи на два больших блюдца, а рты приоткрылись в беззвучном «О».
— Он… что… сделал? — наконец просипела Айяно, и её голос прозвучал так, будто её кто-то душит.
— Он сказал, — повторил я, чувствуя себя последним идиотом, — что рядом со мной его дочь становится спокойнее и уравновешеннее. Что я на неё хорошо влияю. И он готов щедро заплатить, чтобы я продолжал на неё «влиять» до конца своих дней. В качестве законного супруга.
Видя их совершенно обалдевшие лица, я запаниковал и замахал руками.
— Но я отказался! Сразу! Категорически! Вы что! Я сказал, что это полный бред и я не продаюсь!
Но было уже поздно. Моя маленькая информационная бомба рванула с оглушительной силой, и её осколки, разлетевшись по комнате, вдребезги разнесли остатки нашего праздничного настроения. Вечер окончательно перестал быть томным. Я с тоской посмотрел на недоеденную пиццу. Кажется, аппетит у меня пропал. Надолго. А может, и навсегда.
Глава 31
Праздник, едва начавшись, тут же и закончился. Моя неосторожно брошенная фраза о предложении Аои сработала как небольшая, но очень мощная бомба. Она разнесла вдребезги не только остатки нашего ужина, но и хрупкую иллюзию семейной идиллии, которую мы так старательно выстраивали. Воздух в гостиной загустел до такой степени, что его, казалось, можно было резать ножом. Отец, ещё пять минут назад сиявший, как новенький автомобиль, сдулся, словно проколотый шарик. Он молча, с выражением вселенской скорби на лице, принялся собирать пустые коробки из-под пиццы, старательно избегая смотреть в нашу сторону. Словно если он не будет видеть нас, то и проблемы не существует.
Эйми-сан, наша прекрасная и до этого момента оттаявшая Снежная королева, снова вернулась в свой ледяной замок. Её движения стали выверенными и механическими, как у дорогого андроида, а на лице застыла маска вежливой отстранённости. Но я-то видел, как мелко подрагивают её плотно сжатые губы. Она была явно расстроена, и мне было ужасно неловко. А Айяно… моя милая, обычно такая жизнерадостная сестрёнка, просто отключилась от внешнего мира. Она села на диван, обхватила колени руками и уставилась в одну точку. Я был готов поставить свою месячную зарплату на то, что в её хорошенькой головке сейчас прокручивался фильм-катастрофа о моём будущем браке с зеленоволосой фурией, где я играл роль несчастной жертвы.
Я чувствовал себя полным кретином. Ну вот какого чёрта я ляпнул про это дурацкое предложение? Ведь так хорошо сидели! Смеялись, болтали, ели вкусную пиццу… Нет же, мне обязательно нужно было всё испортить. Я, как неуклюжий медведь, вломился в их уютный мирок и всё там перевернул вверх дном.
— Ладно, я… я, наверное, пойду к себе, — промямлил я, с трудом поднимаясь с пола. Ноги вдруг стали ватными. — Что-то я устал.
В ответ — тишина. Гробовая, оглушительная тишина, в которой мои слова утонули, не оставив и кругов на воде. Чувствуя себя самым виноватым человеком на планете, я поплёлся к лестнице. Единственным моим желанием было запереться в своей комнате, зарыться под одеяло и уснуть. Желательно, лет на сто.
— Изаму-кун, постой.
Тихий, почти шёпот, заставил меня замереть на полпути. Я обернулся. На лестничной площадке, в тусклом свете ночника, стояла Эйми-сан. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной, что моё сердце невольно сжалось от жалости. Её шёлковый халатик выгодно подчёркивал изгибы фигуры, и я невольно сглотнул.
— Прости, что отвлекаю… — начала она, и её голос слегка дрожал. Она нервно теребила поясок халата. — Я… я хотела кое-что спросить.
Она сделала маленький шажок ко мне, и я увидел, как в её глазах блестят непролитые слёзы. Чёрт, только этого не хватало.
— Твоя начальница… Утияма-сан… О чём она сегодня утром говорила с твоим отцом? Я видела их у ворот, они о чём-то шептались. А потом Кента-сан весь день ходил такой… окрылённый.
Она замолчала, закусив нижнюю губу. В её голосе звучала такая неподдельная тревога, что мне стало не по себе. Это была не просто женская ревность. Это был настоящий страх. Страх потерять мужчину, которого она, судя по всему, успела полюбить.
— Я вижу, как они сблизились в последнее время, — продолжила она шёпотом, и её голос окончательно сломался. — И я… я боюсь. Боюсь, что Кента-сан может… увлечься. Она ведь такая… яркая. Успешная, красивая, молодая… А я…
Она не закончила фразу, но я и без слов всё понял. Она боялась, что не выдержит конкуренции с такой женщиной, как Митсуко. И, чёрт побери, я её прекрасно понимал. Рядом с Митсуко-сан любая, даже самая уверенная в себе женщина, могла почувствовать себя серой мышкой.
В этот момент вся моя усталость, все мысли о «Лотосе», Аои и прочих проблемах улетучились. Передо мной стояла просто напуганная женщина, которая отчаянно нуждалась
