был смысл делать мне предложение и жениться на мне? К тому же, если он так сильно любит и хочет меня, как он всегда утверждал, то почему известие о моей болезни не очень-то расстроило его, как мне показалось? Я пытаюсь представить себе реакцию нормального человека, и понимаю, что за последние дни ни один из близких людей не высказал мне особого сочувствия и понимания. Пожалуй, кроме Элвиса? Но я отметаю мысль о нём, комкая и выбрасывая её, как ту жалкую салфетку, на которой я попыталась уместить всю отведённую мне жизнь.
Я отправляюсь сначала на завтрак в ближайший ресторан, где мне приносят огромную чашку капучино, подают воздушный омлет с лососем и красной икрой и бокал «Мимозы» – свежевыжатый апельсиновый сок с просекко. Я в первый раз за все эти дни наслаждаюсь одиночеством и свежей едой, и понимаю, что именно этого я и хотела: свободы и одиночества. Рядом с моим столиком на улочке стоят большие терракотовые горшки с лавандой, и вокруг последних осенних цветов роятся пчёлы. Я смотрю на них, и моё сердце болезненно сжимается. Чёрт! Неужели теперь абсолютно всё в этом мире мне будет напоминать о нём? Злясь на саму себя, я быстро допиваю свой кофе, расплачиваюсь с официантом и отправляюсь на прогулку по старым узким итальянским улочкам.
Я фотографирую каменные стены и крыши города, и присаживаюсь на скамейку, чтобы сделать очередной пост в своём блоге. За последнюю неделю он заметно изменился: вместо селфи с бесконечных тусовок и шоурумов моя лента теперь наполнилась фото картин, зарисовок разных городов с небольшими рассказами обо всё том, что я встретила за эти дни. Мои пальцы словно сами против моей воли нажимают кнопки, и я захожу в аккаунт, с которого Элвис мне прислал те ужасные фото. Сейчас там ничего нет, и аккаунт пуст и мёртв. Ничего. Никаких признаков жизни… Единственная ниточка, которая меня хоть как-то связывала с Ромой, оборвана.
Я тайком рассматриваю счастливые парочки вокруг: она в неизменном кашемировом пуловере, слаксах и мягких мокасинах, он – в поло, брюках, и кроссовках. Они идут не спеша, помогая друг другу подниматься по ступенькам, их лучшие годы уже позади, но и сейчас они наслаждаются каждой отведённой им вместе минутой, путешествуя, отправляя фото внукам или просто облизывая мороженое в вафельных рожках. Я злюсь на судьбу за то, что я, возможно, никогда так не буду ходить со своей второй половинкой, у меня не будет внуков, да и детей, скорее всего, тоже. И даже ласковое октябрьское солнце не способно вытащить меня из пучины мрачных мыслей, в которую я снова начинаю погружаться, как тут приходит сообщение от Саши: «Поля! Ты где?», и я бегу на встречу с подругами.
Мы сидим вчетвером за столиком в ресторане, как всего каких-то пару недель назад, но я понимаю, какая огромная пропасть пролегла между мною прежней и мною сегодняшней.
– Поля, единственное, чего я не понимаю, почему ты не рассказала обо всём нам?! – возмущённо тычет Саша вилкой с нанизанной на ней макаронинкой куда-то вверх, словно готовится уколоть ей невидимого врага или поразивший меня недуг.
– Как-то не получилось, – невразумительно мямлю я, вспоминая день подписания контракта и фото, которые мне прислал Элвис. Не дав мне даже времени опомниться и подумать.
– Так значит, ты отправилась в Италию с этим самым Элвисом из клуба? – спрашивает с изумлением Соня, делая щедрый глоток просекко. – А почему именно с ним?
– Так получилось, – снова оправдываюсь я.
– Так это правда, что он тебя похитил? – не унимается Соня, и я устало мотаю головой:
– Не говори глупостей! Всё было добровольно!
– Так значит, у вас что-то было? – проявляет чудеса сообразительности моя подруга, и её округлившиеся в изумлении глаза уже привлекают внимание сидящего неподалёку элегантного синьора в возрасте.
– Я не успела прочитать всё, что ты мне прислала, – стараюсь я перевести разговор в другое русло, и обращаюсь к Саше. – Так значит, тебе удалось что-то выяснить?
– О да, – сверкает победно глазами шеф-редактор. – Я подняла на уши всю редакцию в Москве и в Париже, и всё выяснила!
– Как интересно, – замечает занятая всё это время своей пиццей Маша. – Расскажи же нам поскорее! – и Саша с энтузиазмом продолжает:
– Итак, эта самая Юлия Шереметьева училась на отделении живописи пятнадцать лет назад вместе с уже хорошо известным нам Романом Хрусталёвым в институте имени Сурикова. Как поговаривают, звёзд с неба не хватала, но плакаты малевать умела. В отличие от самого Романа, который как раз был одним из лучших учеников. И поэтому, когда пришла пора распределять, кто же из студентов поедет стажироваться во Францию в одну из самых престижных художественных школ, то вопрос не стоял: все преподаватели как один указывали на Хрусталёва. Но тут наша серая мышка Юля вдруг выступила с такой выдающейся работой, что все академики в один голос заголосили, что она безусловный гений, которого они не разглядели раньше.
И вот наша парочка едет на учёбу в Париж, где просто взрывает французское художественное сообщество своим талантом. Местные критики в восторге от двух русских студентов, которые пишут поразительные картины, им пророчат блистательное будущее, лучшие галереи приглашают их к себе на выставки, а местный бомонд без ума от прекрасной пары, а в особенности – от прекрасной Юлии Шереметьевой, которая, оказывается, не какая-то там простая Юля, а прапрапраправнучка самих великих Шереметьевых. Одним словом, голубая кровь и белая кость. Публика в восторге: гениальная художница, утончённая красавица, да ещё и графиня! Девочка просто нарасхват. Все её хотят, зовут к себе в гости, в салоны, на презентации и вечеринки. И наша Юля не теряется: заводит нужные знакомства, вращается в светских кругах и зарабатывает себе баллы. И результат не заставляет себя долго ждать: вы же знаете, как милые французы любят русских аристократов, – театрально закатывает глаза Саша. – Девочка ловит на крючок настоящего маркиза – Жильбера де Вержи. Вот так.
Я внимательно слушаю Сашу, и залпом выпиваю бокал просекко, даже не заметив этого. Вот еще один квадратик паззла, которого мне так не доставало, а моя подруга в журналистском запале продолжает:
– Так вот, эта Юля, видимо, чтобы не дать маркизу опомниться, очень быстро выходит за него замуж.
– Очень талантливая девушка, – мечтательно вставляет Маша, а Саша продолжает:
– И хотя в Парижской школе искусств она была на хорошем счету, её карьера знаменитого живописца закончилась,
