команде чистильщиков?
– Считай это ответом «нет», – он поворачивается и уходит.
Я наклоняюсь вперед и хватаюсь за кресло, чтобы проследить за ним.
Ройс открывает багажник ближайшего черного автомобиля и уже через несколько секунд возвращается с черной битой в руке.
Он замахивается ею, направляя конец прямо в меня. Сердце грохочет в груди, и я вцепляюсь пальцами в кожу сиденья.
– Тебе решать, маленькая Бишоп. Так как мы поступим?
Я ощупываю край сиденья, мои пальцы находят что-то холодное и твердое. Я слегка вытягиваюсь, чтобы обхватить предмет пальцами.
– Ты ударишь, в меня полетит стекло.
– Верно.
– Ты не станешь…
– Уверена? – Он ударяет битой по капоту, и я подпрыгиваю – теперь я вижу лишь его силуэт, черные и белые тени, размытые движения. – Я думаю – ответ «нет», раз тебе вдруг так понадобилось запереться внутри. Слабый ход, кстати говоря. Умная девчонка сбежала бы, а храбрая… храбрая схватила бы монтировку, которую ты держишь у ног, – черт! – и прошлась бы ею по окнам нашего дома.
– Я не слабая.
– Тогда спроси меня.
Спросить его?
Ладно, отлично.
– Это ты напал на моего брата?
– Не-а, – Ройс улыбается, словно это какая-то жестокая шутка. – Мои братья мне бы не позволили.
– Подожди, что? Что ты имеешь в виду?
– Открой дверь.
– Почему я должна тебе верить?
Я слежу за тем, как его тень обходит машину. Он приседает, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Несколько раз моргаю, делаю глубокий вдох, а потом открываю глаза и вижу его перед собой.
Он пронизывает меня гневным взглядом.
– А ты и не должна верить.
Я и вправду не должна.
С моей стороны было бы очень наивно думать, что я могу верить, – потому что я его знаю, пусть даже самую чуточку, и он отлично умеет прятать свое истинное лицо.
Мир вокруг видит его таким, каким он хочет, чтобы его видели, но теперь я не могу отделаться от чувства, что вижу больше.
Вижу перемену в его глазах, мысли, что скрыты.
Сложно знать наверняка, но что-то говорит мне, что он тоже об этом догадывается.
И если так, ему ненавистна эта догадка, потому что это делает меня опасной.
Значит, у него еще больше причин от меня избавиться, верно?
Он тысячу раз прав, мне не следует ему верить.
Но я все равно отпираю дверь.
Ройс, не теряя времени, распахивает ее и сердито просовывается внутрь. Однако меня он поднимает на руки нежно и бережно и выносит наружу.
Глава 21
Бриэль
Я не покрыта ранами и синяками, но пока Ройс несет меня, а потом усаживает на край открытого багажника внедорожника, из которого он достал биту, я не спорю.
Он отбрасывает биту в сторону и торопливо открывает набор для оказания первой помощи.
Я держу рот на замке, сосредоточившись на том, чтобы успокоить свой разбушевавшийся сердечный ритм, – у меня тогда перестанет кружиться голова и восстановится зрение.
Он хмурится и сердито смотрит на меня, но его взгляд не такой, как прикосновения.
Руки Ройса движутся медленно и очень осторожно. Вся поверхность его кожи от подушечек пальцев до запястьев несет на себе след долгих занятий баскетболом – она стала шероховатой от вложенного тяжелого труда.
Невероятная аккуратность, с какой он обхватывает мои голени, поворачивая их, чтобы осмотреть крошечные порезы, становится для меня неожиданностью. Как будто он опасается вдавить маленькие осколки стекла еще глубже.
Я и представить не могу, что он кого-нибудь касался с такой же сдержанностью, неважно, ради боли или удовольствия.
Ройс плохо умеет себя контролировать, но когда он кого-то касается… в этом всегда есть цель.
Испытать или подразнить, напугать или оставить шрам, горя желанием или с целью предупредить.
За то немногое время, что мы общаемся, я поняла – его намерения могут быть обманчивы.
Он ничего не дает просто так, но, если приглядеться поближе, за его густыми ресницами и глубокими темными глазами спрятано… сочувствие.
Меньше чем через пять секунд обжигающая боль заставляет меня подпрыгнуть, и мы оба смотрим вниз.
Между кончиками его пальцев зажат крошечный осколок стекла, и он наклоняется, обнаружив еще один.
Ройс поднимает глаза, и я киваю, поджимая губы, когда он вытаскивает и этот.
Достав третий, он спрашивает:
– Зачем ты так делаешь?
Я напрягаюсь под его взглядом.
– Делаю что?
– Моргаешь, как безумная, жмуришься, трешь веки, как тогда, когда я нашел тебя у дома твоей тети?
Он заметил?
Я дергаюсь, когда он вытаскивает очередной осколок.
– Мое зрение… – Скольким я могу поделиться? – Иногда оно затуманивается, двоится, но всегда восстанавливается… до поры до времени, пока нервы окончательно не откажут, тогда вокруг останется лишь темнота.
Черты его лица напрягаются, он осматривает порезы у меня на ногах, и я знаю, что ему хочется расспросить подробнее, но он меняет тему разговора.
– Как часто ты созваниваешься с Бишопом?
Я вздыхаю.
– Раньше мы разговаривали хотя бы раз в день, но в последние месяцы намного реже.
– Он говорил, почему?
– Нет, – мой голос становится тише, и мне это не нравится.
– Что он сказал, когда вы созванивались в последний раз?
– Не твое дело.
Он хмурится.
– Ты хочешь поговорить, мать твою, или нет?
Я пытаюсь выдернуть ногу, но он обхватывает ее еще крепче, удерживая меня на месте.
Несколько секунд никто из нас не сдается, и наконец он, фыркнув, возвращается к моим ранкам.
– Когда была разбита машина? – спрашиваю я.
Ройс колеблется, а потом отвечает:
– Несколько месяцев назад.
– Несколько месяцев назад, ух ты… – Несмотря на жгучую боль в груди, я не позволяю себе показать ее, однако, как бы я ни старалась, мне не удается скрыть горечь, что проникает в мои следующие слова: – Наверняка это как-то связано с Брейшо.
Он прищуривается, поднимая на меня глаза.
– Не веди себя так, будто знаешь больше, чем должна.
– Не намекай, будто во всем виноват мой брат. Это не так.
Он отпускает мою ногу.
– А ты прямо вся такая защитница – хотя он тебя бросил.
– Как будто у него был выбор.
Ройс хмурится еще сильнее и стискивает челюсть, но ничего не говорит, хотя, очевидно, ему очень хочется.
Я приподнимаюсь на локтях.
– Мне прямо нравится, что ты постоянно приказываешь мне говорить то, что я хочу, а сам постоянно сдерживаешься.
– Поверь мне, есть разница.
– Расскажи, что случилось.
– Нет.
– Почему нет? – возмущаюсь я. – Ты явно что-то имеешь против моего брата. Тебе разве не плевать?
– Это дела…
– Брейшо? – договариваю за него. – Разве ты не для этого меня сюда привез,
