об этом. Никогда не интересовался ножом на моем бедре или кошмарами.
Ему и не нужно. Это он их туда поселил.
32
ОНА МЕНЯ НАШЛА
АЛЕКС
— Ты был там? — дрожащим голосом спрашивает Мила. — Это был ты?
Слезы текут по ее щекам. Эмоции вырываются наружу. И впервые я задаюсь вопросом, не поэтому ли я предпочитаю не торопиться с убийством людей. Потому что я пытаюсь понять, что именно ломает их.
Для некоторых — это вырывание ногтей. Для других — сломанные кости.
Для Милы достаточно было одного быстрого удара в мягкое сердц бы е под ребрами.
Всего одно предложение, и все, во что она верила, разбилось вдребезги. Страх превратился в самое слабое из всех чувств, которые бурлили в ее глазах, когда она смотрела на меня.
Разочарование и отвращение написаны на ее лице.
Пока я был повернут спиной к двери кабинета, мой отец, должно быть, увидел ее краем глаза. Он сказал это специально, зная, что правда заставит меня действовать. Он обнажил мою ложь перед девушкой с зелеными глазами, залитыми слезами, и теперь она разбивается на части на моих глазах.
Манипуляции и контроль — это то, в чем отец хорош. Я всегда уважал его за это, потому что он научил меня использовать их как средство контроля. Но когда Мила делает еще один шаг назад и пропасть между нами увеличивается, моя лояльность к отцу начинает трескаться по краям.
Он хоронил для меня тела.
Научил меня, как властвовать в темноте.
Он дал мне руководство там, где моя мать потерпела неудачу. Защиту там, где Дом потерпел неудачу.
Он научил меня, что значит быть в Сигме Син.
Я доверял ему.
Но когда Мила поворачивается и уходит, что-то срывается. Что-то трескается. Если я обречен стать таким, как мой отец, разве не лучшее решение — отпустить ее?
Если бы я только мог.
Связь между нами натянута, и ее следующий шаг вырывает меня из кресла.
Краем глаза я вижу, как отец машет мне рукой в сторону прихожей.
— Иди разберись с ней, пока она не наделала еще больше проблем.
Проблемы.
Проблемы, которые мы сами создали.
Проблемы, порожденные Домом.
Проблемы, которые привели Милу на мой путь задолго до того, как она это поняла. Задолго до ее первого визита в Монтгомери.
Проблемы, которые он усугубил, не позволив мне самому раскрыть свои секреты.
Папа поворачивается, не удосужившись отпустить меня или признать, что устроил беспорядок. Он первым выходит из кабинета и направляется в сторону, противоположную библиотеке.
А я следую за ней.
Девушкой, чье сердце я разбил.
Моим ангелом смерти, пришедшим забрать меня домой.
Входная дверь щелкает за спиной Милы, но она не может уехать, так как приехала не на своей машине, а ключи у меня. Я отстаю от нее всего на мгновение, и когда выхожу на улицу, вижу, как она дергает ручку машины, пытаясь сесть.
Ее злой взгляд встречается с моим, когда я подхожу, и она снова дергает запертую дверь.
— Иди на хрен, Алекс. — Она бьет по крыше моей машины и сразу же прижимает руку, потому что, вероятно, это было чертовски больно.
Я не задумываясь протягиваю руку к ее руке, но она отдергивает ее.
Расстояние между нами увеличивается.
— Не надо. — Слезы, текущие по ее щекам, теперь смешались с болью и гневом. — Я ничего не хочу от тебя.
— Мила...
— Скажи, что это неправда. — Она перебивает меня. — Скажи, что тебя не было на карнавале в ночь, когда умерла Реми. Скажи, что твой отец не об этом говорил, когда упомянул Орегон.
— Я не могу.
Мила вздрагивает от моего ответа, и я думаю, что она действительно хотела, чтобы все было по-другому. Я бы хотел, чтобы это было так, потому что это спасло бы ее от всего этого.
— Ты… — Ее рыдания сменяются гневом. — Ты убил ее...
— Это не так, Мила. — Я делаю шаг вперед, но она отступает.
— Не трогай меня.
— Ты не понимаешь. — Я засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться к ней снова.
— Ты прав. Я ничего не понимаю — меньше всего тебя. Я думала, мы были честны друг с другом. Или, по крайней мере, настолько честны, насколько ты способен быть. Я знала, что ты сделал с Окси, но была готова закрыть на это глаза, потому что ты пытался защитить меня по-своему, пусть и извращенным способом. Я игнорировала все тревожные сигналы, потому что не хотела их видеть. Я хотела верить, что ты заботишься обо мне. Но я ошибалась во всем, да? Ты действительно монстр.
Монстр.
Он теперь ползет в моей груди. Зверь никогда не уходит. Всегда беспокойный.
Меня называли по-разному.
Псих. Сумасшедший.
Но только не она. Никогда.
Монстр.
Это слово вибрирует в висках. Застревает в ушах. Это смола в горле, и я не могу глотать. Я не могу думать. Потому что она права.
— Ты такой же, как они. — Она делает еще один шаг назад. — Нет, ты хуже них. Реми была моей лучшей подругой, Алекс. Ты хоть представляешь, как мне было тяжело расти там? Как мало мои родители заботились обо мне, кроме как использовать меня для показа? Реми была моей семьей. Единственным человеком, который меня понимал. Как ты мог не сказать мне, что это был ты? — Она сжимает грудь, как будто не может дышать. — Ты убил мою подругу.
— Я не убивал.
— Хватит лгать! — Она кричит так громко, что в любом другом месте люди могли бы забеспокоиться, что происходит.
Но не здесь, где на все стороны на километр вокруг простирается территория Ланкастеров. Мертвая, темная ночь. Кровь и секреты.
— Ты все не так поняла. — Я осмеливаюсь сделать шаг вперед, когда она дрожит так сильно, что я боюсь, ее тело развалится на куски. — Я не убивал Реми.
— Не произноси ее имя.
— Хорошо. — Я киваю, осторожно наступая на ноги. — Я был там в ту ночь, когда был пожар, Мила. Ты права. Но это не я причинил ей боль. Это я вытащил тебя из огня.
От любого другого я бы ожидал облегчения. В конце концов, я не убивал ее лучшую подругу. Но, зная Милу, я не удивлен, что после моего признания по ее щекам течет еще больше слез.
Вся ее суть — это одно большое сердце. Это мягкий, нежный орган, который бьется в ее груди.
И я тот, кто схватил ее, когда она пыталась вбежать в палатку, чтобы спасти жизнь своей лучшей
