Он сжимает мою ногу, чтобы успокоить меня. Чтобы сказать, что он видит меня, даже когда не смотрит.
Утешительный жест продолжается, пока мы не останавливаемся перед домом его родителей, и предчувствие беды, которое я ощущала всю ночь, возвращается. Это приглашение я не должна была принимать, но теперь бежать уже некуда.
Дом Ланкастеров возвышается в ночи, как дурное предзнаменование.
Белый кирпич светится в лунном свете, ярко прорезая ночь. У входной двери стоит мужчина, держа ее открытой и ожидая, пока мы все сидим застывшими, глядя на него через лобовое стекло.
— Долгое путешествие ради ужина, — говорю я Пейшенс, пытаясь успокоить нервы.
— Моя мама хотела поговорить с тобой лично. — Она с трудом сглатывает слюну, встречая взгляд Алекса в зеркало заднего вида. — Тебе не сказали, что я буду здесь, я полагаю?
Он качает головой.
— Замечательно. Еще игры, — ворчит Пейшенс, вылезая из машины первой.
— Я чувствую, что влезаю во что-то личное, — говорю я Алексу, все еще застыв на своем месте.
Он наклоняется, прячет лицо в моей шее и целует меня в ключицу.
— Я буду рядом все время.
Если кто-то и смотрит, его близость скрывает тот факт, что он говорит со мной, а это значит, что даже если он нарушил молчание с Пейшенс, он не намерен делать то же самое с родителями сегодня вечером.
— Почему ты хочешь, чтобы я была здесь? — спрашиваю я, когда он снова целует меня в шею.
— Потому что я всегда хочу, чтобы ты была рядом со мной. — Алекс отстраняется, обхватывает мою челюсть ладонью и наклоняется, чтобы поцеловать меня.
Это нежный, но напряженный поцелуй. Полный сдержанности. Скованый, как призраки, которые, как я представляю, бродят по этому месту. Но даже если сейчас именно ему нужна поддержка, он предлагает ее мне.
Нежное прикосновение. Сладкая ласка.
Нежность, которая ослабляет хватку монстра, которого он сдерживает.
Я кладу ладонь на его руку и пытаюсь ответить ему тем же.
— Я здесь.
Он кивает и наконец отстраняется. Когда открывается дверь его машины, меня пронизывает дрожь, которая, я знаю, не имеет ничего общего с холодом.
Алекс обходит машину, чтобы открыть мне дверь, и я беру его руку как спасательный круг, когда выхожу. Он обнимает меня за плечи, а Пейшенс стоит с другой стороны. Ее взгляд метается, между нами, и я гадаю, что она думает о моих отношениях с ее братом.
Она была слишком поглощена разговором с ним, чтобы что-то сказать, но я хорошо понимаю, что это не значит, что она оставит это так.
Когда мы подходим к входной двери, низкий мужчина с густыми бровями отступает в сторону, чтобы придержать для нас дверь.
— Алекс. Пейшенс. — Он кивает на каждого из нас, прежде чем посмотреть на меня и сделать паузу.
— Мила, — представляюсь я.
Он не повторяет.
— Мистер и миссис Ланкастер в библиотеке.
— В библиотеке? — шепчу я, входя внутрь.
Насколько большой этот дом, раз в нем есть библиотека?
Ответ на мой вопрос я получаю, когда переступаю порог и перед нами открывается просторный вестибюль. Полы выложены из цельного мрамора, отполированного до блеска.
Наверное, юбка не была лучшим выбором одежды.
На стенах висят большие портреты в идеально отполированных серебряных рамах. Свет приглушен, но достаточно яркий, чтобы видеть все вокруг. Каждая дорогостоящая мебель в идеальном состоянии.
Это больше похоже на музей, чем на дом, и трудно представить, как здесь росли Алекс и Пейшенс.
Мои сандалии на простом каблуке высотой два с половиной сантиметра, но при каждом шаге они стучат, эхом раздаваясь по стенам. Это полная противоположность моему детству, когда я росла, переезжая из одного городка в другой в маленьком трейлере. Бегала на свободе на ярмарке. Грязь, ветер и открытое пространство.
Несмотря на то, что это огромное помещение, в нем нет ничего открытого и свободного. Воздух почти удушающий.
Когда мы доходим до открытых дверей, которые, должно быть, ведут в библиотеку, Алекс замедляет шаг. Я ожидаю увидеть что-то похожее на офис в доме Сигмы, поэтому, когда заглядываю в дверь, у меня перехватывает дыхание.
Библиотека в три этажа, с книгами, уходящими от пола до потолка, слева и справа. Последняя стена в основном состоит из окон, в углу потрескивает камин, а по всему помещению разбросано несколько диванов.
Родители Алекса сидят на диване ближе всего к камину, и их вид заставляет меня напрячься. Я напрягаю плечи и почти останавливаюсь, когда мы входим внутрь. Алекс, должно быть, замечает это, потому что опускает руку на мою талию и притягивает меня к себе.
Гидеон и Урса Ланкастер поднимают глаза от своих бокалов и замечают нас, стоящих у входа в библиотеку. Урса хмурится, но Гидеон не выражает никаких эмоций, и его холодный, нечитаемый взгляд, когда он пересекает комнату, напоминает мне его сына больше, чем мне хотелось бы.
На его щеках появляется натренированная улыбка, которую он изображает ради сына, хотя мне он дал понять, что думает обо мне.
— Хорошо, что ты смогла приехать на ужин, — говорит он Пейшенс. — Твоя мать хочет поговорить с тобой. И ты можешь взять с собой… — он пронзительно смотрит на меня — свою подругу... Мне нужно поговорить с Алексом наедине.
Я впиваюсь ногтями в ладони и надеюсь, что Алекс был серьезен, когда говорил, что не отпустит меня. Но, поскольку Пейшенс здесь, чтобы служить барьером, возможно, он не был серьезен.
Алекс хладнокровно смотрит на отца, обдумывая что-то. Первой сдается Пейшенс, делая шаг вперед.
Она кладет руку на плечо брата.
— Мила будет в порядке. Иди поговори с отцом.
Алекс неохотно смотрит на сестру, а она молча умоляет его о чем-то. Динамика между ними четверыми не похожа ни на что, что я видела раньше. Это шахматная партия эмоциональной войны, а я пытаюсь понять, как пережить этот ужин среди них.
— Все будет хорошо. — Пейшенс смотрит на меня в надежде на помощь. — Правда?
— Да, — соглашаюсь я, хотя не хочу, чтобы Алекс оставлял меня на произвол матери. — Когда закончите, найди меня.
Алекс отпускает мою талию, но не отворачивается сразу. Он проводит пальцами по моим волосам и заправляет их за ухо.
Без слов он говорит все своим взглядом. Он спрашивает, может ли он уйти. Все ли в порядке. Буду ли я чувствовать себя в безопасности.
Я киваю, положив руки ему на грудь.
Сделав последнюю паузу, он отступает.
Мы с Пейшенс смотрим, как он исчезает в коридоре вместе с Гидеоном, а потом она поворачивается ко мне.
— Это было странно, — бормочет Пейшенс.
— Что было
