и липового цвета. Воздух был тёплым, наполненным щебетом сверчков и отголосками танцевальных мелодий.
Встав у перил, я глубоко вдохнула, чувствуя, как грудь сдавливает странная смесь тревоги и облегчения. Листья шуршали под лёгким ветерком, будто шептались между собой.
— Леди Аврора?
Я обернулась. В дверях стоял Эван Грэхем.
Он был в вечернем костюме, слегка растрёпанный, словно только что откуда-то быстро шёл. Я впервые увидела его так близко после поминального обеда. Его выразительные, тёмные, проницательные глаза смотрели прямо на меня, под ними лежала лёгкая тень усталости.
— Простите, если потревожил. Мне показалось… что вам тоже нужен воздух, — сказал он, подходя ближе. — Можно?
Я кивнула. Он остановился рядом, на расстоянии полшага.
— Здесь намного спокойнее, — продолжил он. — А в зале мне не по себе, никогда не любил подобные мероприятия. Слишком шумно и… много масок.
— Бал — это театр, — отозвалась я, не глядя на него. — А у театра свои правила.
Мы помолчали. Он, как и я, смотрел в темноту сада, но я чувствовала его взгляд на себе.
— Я много думал о том, что мог бы сказать вам при встрече, — начал он наконец. — Но всё звучит не так. Не вовремя. Или запоздало. Наверное, именно это и есть правда.
Я чуть повернулась к нему. Он продолжал, медленно, словно взвешивая каждое слово.
— Когда умер отец, всё во мне будто застыло. Я ушёл в дела, в цифры, в бумаги. Генри присылал письма, звал приехать, но я всё откладывал. Всё откладывал. А теперь… — он усмехнулся почти беззвучно. — Теперь я стою перед вами, Аврора, и не могу избавиться от мысли, что упустил нечто важное. Возможно — единственное важное.
Эти слова задели меня глубже, чем я ожидала. Я не знала, как ответить. Сердце забилось чаще — не от страха, а от признания, которое я не ждала. Не сейчас.
— Время, — тихо сказала я. — У него свои законы. Порой оно нас обгоняет, порой заставляет ждать.
— Кажется, я совершил большую ошибку, ожидая чего-то.
Эван замолчал, будто слова застряли у него в горле. Но затем неожиданно наклонился ближе, и его голос стал более напряжённым:
— Я знаю, что случилось. Генри рассказал про Эштона. Он не вдавался в подробности. Но я и так догадался. Эштон — настоящий хищник. Такие, как он, всегда находят способ. Меня выворачивает от мысли, что он осмелился приблизиться к вам... — Эван замолчал, крепко сжав перила. — Если бы я тогда был рядом...
— Но вас не было, — сказала я спокойно. — И в этом нет вашей вины. Я смогла защитить себя.
Он посмотрел на меня с выражением, в котором горечь смешивалась с чем-то, что я не решалась определить.
В этот момент я услышала шаги. Я знала этот ритм, этот лёгкий стук трости. Лорд Сеймур вышел на балкон.
— Графиня, — сказал он сдержанно, — пора возвращаться. Карета подана.
Я обернулась. Его взгляд был строгим, губы сжаты в напряжённую линию. Он скользнул глазами по Эвану.
— Лорд Грэхем, — произнёс он с коротким кивком.
— Лорд Сеймур, — ответил тот, чуть склонив голову, но не двинувшись с места.
Николас стоял в дверном проёме, его силуэт чётко вырисовывался на фоне зала. Лицо — как всегда спокойное, но в глазах читалось нечто иное. Он слегка склонил голову, рука его сжимала перчатки чуть сильнее, чем было нужно.
— Дорогая, нам пора. — холодно произнёс он.
Я кивнула, чувствуя, как напряжение мгновенно охватывает пространство между тремя фигурами.
— Конечно.
В этот момент на балкон высыпала небольшая группа дам и кавалеров. Весёлые, оживлённые, кто-то посмеивался, одна из девушек задержала взгляд на нас троих и приподняла брови. Я увидела, как она едва заметно наклонилась к своей подруге, и та тут же бросила взгляд в нашу сторону, полный догадок и выводов.
Внутренне я сжалась. Всё было слишком многозначно. Слишком открыто. Сеймур заметил это. Он слегка напрягся, потом галантно подал мне руку.
— Пойдёмте, миледи.
Мы покинули балкон под шёпот и взгляды. В карете стояла тишина. Несколько долгих минут он не говорил ни слова, только смотрел в окно, будто высматривая нечто в темноте улиц.
Я не выдержала.
— Вы сердитесь?
— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто думаю.
— О чём?
Он повернул ко мне лицо. Оно было серьёзным, но не холодным.
— О том, как хрупка репутация женщины. Особенно той, чьё имя стало известно обществу. Я не осуждаю вас, Аврора. Вы свободны в своих симпатиях и разговорах. Но прошу вас быть осторожнее. У нас с вами общий путь, и на этом пути каждый неверный шаг порождает сплетни.
Я опустила глаза.
— Я понимаю. Мне жаль, если… всё выглядело недостойно.
Он помолчал, затем мягко сказал:
— Я не упрекаю. Я лишь предупреждаю. Общество не прощает тонкостей и сплетен, оно только и ждёт повода. Не давайте ему ни одного.
Я кивнула. Мы снова замолчали. За окном мелькали фонари, улица, лица прохожих. Я думала о взгляде Эвана, голосе Сеймура и о том, что снова оказалась на грани — между долгом и чувствами.
Глава 43
Дорога домой показалась длиннее, чем обычно. Карета мягко покачивалась, лошади степенно шли по мокрой булыжной мостовой. Сеймур почти не говорил. Лишь раз спросил, удобно ли мне, и больше не проронил ни слова. Его мысли, казалось, были где-то далеко — может быть, в разговоре с герцогом, может быть, на том самом балконе, где он нашёл меня и Эвана.
Когда мы приехали в особняк, двор всё ещё освещали фонари. Лакеи торопились открыть двери, а горничные несли лампы в холл. Я поднялась по лестнице. Сеймур, не глядя на меня, передал трость дворецкому.
— Доброй ночи, графиня, — коротко сказал он, когда мы ступили в холл. — Я поднимусь. День выдался утомительным. Прошу, отдохните.
Он не поцеловал мне руку, как делал прежде, не задержал взгляд. Только лёгкий кивок и шаги, удаляющиеся по лестнице в его покои.
— Доброй ночи, милорд, — ответила я, и голос мой прозвучал ровно, но внутри было пусто.
Он скрылся в своём крыле не обернувшись. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Я осталась в одиночестве посреди большого, почти чужого дома. И пусть я давно знала, что наш союз — больше долг и партнёрство, чем любовь, но эта отстранённость больно резанула. Я не чувствовала вины. Мы просто разговаривали. Разве нельзя человеку иногда выдохнуть рядом с тем, кто тебе понятен?
Поднявшись к себе, я бросила накидку на кресло, сняла шляпку и серьги. Отпустила горничную, которая ждала у дверей, и окинула комнату взглядом. Она
