остались только сухие спазмы.
Металлический привкус немного ослаб, но тошнота и головокружение никуда не делись.
Я, шатаясь, вышла из уборной и почти столкнулась с перепуганной мадам Роуз.
— Эльмар! — крикнула я мадам, — Пошли самого быстрого мальчишку к Эльмару! Пусть берёт с собой рвотный корень и слабительную соль! Скажи, что отравление мышьяком!
После этого я опустилась на пол, прислонившись к холодной стене, и закрыла глаза, пытаясь глубоко и ровно дышать.
Уговаривала себя, что не умру. Это просто невозможно, ведь счастье так близко…
68
Накатывают волны дурноты, и я на миг отключаюсь. Прихожу в себя от того, что Эльмар сильно хлопает меня по щекам и насильно вливает в рот мутную жидкость.
— Ну давай же, глотай… — настойчиво и грубо теребит меня его голос.
Я глотаю. Стараюсь. Но все равно вода каплями стекает по подбородку, напитывая ворот платья.
— Так, моя хорошая. А теперь в ванную…
Меня рвет горькой водой. Эльмар поддерживает мою голову над умывальником, заставляя исторгнуть из себя все без остатка.
А после меня начинает трясти. Такой озноб, что зуб на зуб не попадает. Мадам приносит шаль и накрывает мои плечи.
И от этого внезапного тепла клонит в сон.
— Марика, смотри на меня, — теребит меня Эльмар и меня пугает его обеспокоенный взгляд.
Неужели все так плохо?
— Не спи. Тебе нужно выпить еще…
И опять жидкость чуть ли не насильно вливается в мое горло. И процедура повторяется заново.
— Больше… не могу, — слабо сопротивляюсь я.
— Еще чуть-чуть. Ты же сама понимаешь, что надо.
Понимаю. Но в тоже время хочу, чтобы все отстали от меня. И просто доползти до кровати. И закрыть глаза, унимая мельтешение цветных пятен перед глазами и изнурительный звон в ушах.
— Где она? — доносится до меня голос из коридора.
— Там… с профессором Эльмаром, — сдает меня мадам Роуз.
Коста.
Внутри все несется ему навстречу. И в тоже время я не хочу, чтобы он видел меня такой. Растрепанной, испачканной, беспомощной и воняющей рвотой.
— Марика!
Он ворвался в комнату и через секунду уже прижимал меня к себе. Я буквально повисла на нём, не в силах держаться на ногах.
— Его высочество, — недовольно бросает Эльмар, — мадемуазель сейчас нуждается в покое и уходе.
— Экипаж ждет. Здесь недалеко. Поедем. Я уже вызвал доктора Леруа.
— Но… я считаю, что мадемуазель лучше не беспокоить, — упирается Эльмар.
— Констанс прав. Мне лучше уехать, — слабо произношу я, — не будем пугать детей.
Как бы мадам Роуз не гоняла ребятню, все равно кто-то просачивался, чтобы взглянуть на меня полными жалости глазами.
Констанс подхватил меня на руки. Прижал к груди и быстрыми шагами понес прочь из приюта.
— Подождите. Я захвачу саквояж, — крикнул вдогонку Эльмар.
Я пригрелась на руках Косты, уткнувшись носом ему в подмышку. А он не отпускал, продолжал держать на руках даже внутри экипажа.
— Как это могло произойти? — проскрипел Эльмар, — это же умышленное отравление!
— И я даже подозреваю, кто это устроил, — из груди Косты вырываются рычащие нотки.
— Это все из-за вашей связи, — позабыв про субординацию, обвиняет Эльмар, — вы чуть не погубили ее!
— Думаете, я не виню себя в этом? За мадемуазель Файнштейн присматривали мои люди. Но видимо этого было недостаточно. Нужно было раньше увезти ее. А мне не хотелось давить. Хотел… чтобы она сама…
Я пригрелась в его руках, слушая их перепалку. Значит тот подозрительный тип, что так пугал мадам Роуз — человек Констанса? Получается он и правда все время приглядывал за мной.
Я почти не заметила, как мы подъехали к небольшому, но крепкому каменному дому, скрытому за высоким забором. Констанс снова на руках внёс меня внутрь.
В прихожей нас уже ждал доктор Леруа с чемоданчиком в руках.
— Сюда, — только и сказал он, указывая дорогу в спальню.
Меня уложили на прохладное бельё большой кровати. Леруа мягко, но настойчиво выпроводил всех из комнаты и приступил к осмотру.
— Ребёнок… — прошептала я, едва шевеля губами, ловя его руку. — С ним всё…?
— С ним всё должно быть хорошо, — ответил он деловито, но не без доли участия. — Вы вовремя получили помощь. Уголь и рвота сделали своё дело. Доза, судя по всему, была не смертельная. — Он налил мне в чашку какого-то сладковатого питья с ароматом мяты. — Пейте. Это поможет уснуть и восстановить силы. Сон — лучшее лекарство сейчас.
Я послушно выпила, ощущая, как по телу разливается теплая волна, и почти сразу провалилась в глубокий сон.
Проснулась от голосов. Они доносились из-за двери. Сдержанные, чтобы не потревожить меня. Но в тишине я улавливала практически каждое слово. И беседа явно носила не светский характер.
— …готовил почву месяцами! — это был голос Косты. — у меня не было права на поспешные шаги. Брак с Аделиной — часть договора. Я не мог разом все разрушить. Нужны были веские доказательства для разрыва помолвки. Доказательства, перед которыми склонился бы весь Совет, включая моего отца! Поэтому не нужно меня упрекать в том, что я морочил мадемуазель Файнштейн голову.
— Доказательства важны для Советов, ваше высочество, — раздался сухой, язвительный голос Эльмара. — А для женщины важны поступки.
— Вы думаете, я не понимаю?! — голос Косты сорвался на низкий, животный рык. — Вы думаете, я не видел, как она сомневается? Каждый день мне приходилось выбирать между долгом перед королевством и… — он запнулся, и в его голосе вдруг прорвалась голая, ничем не прикрытая боль. — Я люблю ее. Всегда любил… когда только увидел, решил, что она ангел. Пришла забрать мою душу на небо. Она и забрала. Всего целиком. Если вы можете понять, о чем я.
Наступила короткая пауза. Я почти слышала, как тяжело дышит Эльмар.
— Я понимаю больше, чем вы думаете, — наконец прозвучал его голос — но это все эмоции. Я же верю фактам. И действиям. Мадемуазель Файнштейн с ее рациональным умом тоже нужны доказательства, а не эфемерные слова.
— Доказательства? — Коста фыркнул с горькой усмешкой. — Мои люди уже взяли ту служанку. Она дает показания. К утру у меня будут подписанные протоколы. Завтра же я предстану перед Советом и разорву этот проклятый договор, даже если мне придется положить на стол свою отставку в качестве наследника! Вы думаете, я позволил бы кому-то отнять ее у меня? Никогда! Просто я должен был сделать это правильно. Чтобы защитить и ее, и королевство. Но теперь… теперь я буду действовать так, как диктует мне честь и сердце.
В тишине, последовавшей за его словами, я слышала только бешеный стук собственного сердца.
Голоса
