мы верим в наш метод.
— Уверен, у вас все получится, — проговорил Констанс.
— Спасибо за доверие, ваше высочество, — вмешался подошедший Эльмар, — но ничего бы этого не было без поддержки моей лучшей студентки. А теперь уже и невесты — мадемуазель Файнштейн.
63
У меня пылают уши.
Пока Эльмар с воодушевлением разглагольствует о наших опытах, я незаметно отхожу к столу. Накрываю клетки полотном. Антуан бросается помогать мне. Жан собирает в сумку инструмент.
— Мне стоит поздравить вас, баронесса Файнштейн? — оказывается рядом со мной Констанс, пока Эльмар развлекает его спутницу.
— Почему бы лекарю не желать иметь нормальную семью? Как заметили ваши советники, я в первую очередь женщина, — получается с вызовом, хотя здесь не место для выяснения отношений.
Полотно зацепилось за защёлку клетки. Я дёрнула его резче, чем нужно. Констанс молча накрыл мою руку своей, освобождая край ткани. Он на мгновение задержал прикосновение, прежде чем убрать ладонь.
— Я приду сегодня… как обычно… — щекочет ухо горячий шепот.
— Нет, — отрезаю. И тут же громче, — спасибо за помощь, ваше высочество. Если у вас больше нет вопросов, позвольте нам удалиться для подготовки к завтрашнему дню.
А Констанс просто смотрит. Немного зло, хотя за маской равнодушия это заметно только мне.
— Завтра мы вернёмся, чтобы зафиксировать результат. Надеюсь, вы почтите нас своим присутствием, ваше высочество? — подошёл Эльмар.
— Непременно, — сухо отвечает Констанс. А Аделина вставляет.
— Я обязательно приду проведать этих бедняжек.
Я выдыхаю, выходя из помещения. Немного подташнивает и я делаю глоток кисловатой из-за лимона воды из своей фляги.
В экипаже Эльмар казался довольным.
— Всё прошло лучше, чем я ожидал. Совет заинтересовался. Осталось подтвердить результат завтра. Тогда финансирование нам обеспечено. Мы сможем наконец выбраться из этого подвала в нормальную лабораторию.
Он замолчал, внимательно посмотрев на меня.
— Вас что-то тревожит? — спросил Эльмар, видя, что я вяло реагирую на его восторженную речь.
— Просто немного дурно, — ответила я, отворачиваясь к окну. — В зале было душно. Не обращайте внимания.
— Тогда я везу вас прямиком домой. Вам нужен отдых, — настоял Эльмар. — Завтрашний день будет решающим. Вы должны быть в форме.
Экипаж остановился возле приюта. Я тихонько вошла внутрь, стараясь не шуметь, но меня тут же заметили. Через мгновение навстречу мне уже неслась ватага малышей.
— Марика! Марика пришла!
Я присела на корточки, раскрыв объятия. Гладила их по взъерошенным макушкам, по спинкам, и какое-то странное, тихое умиротворение постепенно затопило меня, смывая напряжение дня.
Представила, что скоро так же навстречу мне будет бежать и мой ребенок. Сын. Или дочь. Не важно. Главное — он будет ждать меня.
— Ну-ка, ну-ка, что это за бесчинства! — разнёсся по коридору властный, хорошо знакомый всем обитателям приюта голос. — Все по местам! Сию же минуту! Или я сейчас отправлю самого шумного мыть полы на кухне!
На пороге стояла мадам Роуз, подбоченясь. Она старательно изображала строгую воспитательницу, хотя в ее глазах плясали смешинки.
— А ну, марш в столовую! — скомандовала она, — Через пять минут на столе должен стоять горячий чай и овсяное печенье! И чтобы я не видела ни одной крошки на полу! Жаклин, проследи за порядком.
Она обвела взглядом притихшую детвору, и её взгляд смягчился.
— А после уроков, если будете вести себя хорошо, расскажу новую сказку про храброго поваренка.
Дети просияли и, уже без лишнего шума, послушно потопали в столовую. Мадам Роуз повернулась ко мне, и с беспокойством спросила:
— Как все прошло?
— Эльмар доволен. Но завтрашний день покажет.
— Вы себя хорошо чувствуете, мадемуазель? Такая бледная… — обеспокоенно спросила мадам Роуз.
— Все хорошо. Мне просто нужно немного отдохнуть.
Я буквально рухнула на кровать добравшись до своей комнаты. Я действительно, чувствовала себя неважно. Это все беременность. Духота в помещении. Нервы. А еще раненые чувства, когда я увидела Констанса рядом с Аделиной.
Я просто не смогла сказать — «Да», когда он просил о встрече.
Мне просто нужно время, и все пройдет. Мое раненое сердце затянется шрамом и мысли о Косте не будут так больно беспокоить меня. Зато у меня будет его ребенок. И нормальная семья, где в ребенка не будут тыкать пальцем и шептать за углом, что он бастард.
Да. Я все сделала правильно. Хватит сомневаться.
Когда на следующий день я вошла в зал совета, то запретила себе думать о Констансе.
64
На следующий день возле зала совета царила тягостная тишина. Перед самым началом заседания двое стражников подошли к дверям и, на наших глазах, сорвали сургучные печати с гербом совета.
Ещё вчера, после завершения демонстрации, клетки с животными остались здесь же, под замком и охраной. Это исключало любую возможность подмены или вмешательства.
Мы вошли в зал. На меня разом обрушилась духота спертого воздуха. С беспокойством подумала — «Как там наши зверьки?»
Советники расселись полукругом, на возвышении. Атмосфера была похожа на суд.
В углу зала, чуть в стороне, расположился Констанс. Рядом с ним Аделина в нарядном платье. Я заставила себя не смотреть в их сторону. Просто представить, что их здесь нет.
— Начнем, — прозвучал голос председателя совета. — Вчера вы провели демонстрацию. Сегодня мы проверим результат.
Эльмар молча кивнул нам. Мы с Антуаном синхронно сдернули покрывала с клеток.
И тут по спине пробежала волна облегчения: крысы не только выжили — они выглядели заметно бодрее. Шерсть больше не стояла клочьями, дыхание выровнялось, глазки блестели. Пара зверьков даже пыталась грызть прутья клетки, требуя еды.
— Как вы можете видеть, — торжественно заговорил Эльмар, — животные, получившие инъекцию, пошли на поправку. Симптомы, которые ещё вчера выглядели критическими, сегодня ослабли. Мы наблюдаем снижение температуры тела, восстановление аппетита и активности.
Некоторые советники встали и подошли ближе, чтобы убедиться сами. Один из них, седовласый с острым носом, долго вглядывался в животных и даже сделал пометки.
— Каковы шансы, что подобный результат воспроизведется на людях? — раздался вопрос.
Эльмар уже был готов: он разложил на столе графики, таблицы с подсчётами, выкладки смертности и выживаемости контрольных групп. Его речь была сухой, насыщенной числами, и именно это производило впечатление. Не просто наглядная презентация, а строгая наука.
Разговоры затянулись. Одни советники спрашивали о дозировке, другие — о стоимости производства. Поднимался вопрос логистики, кто-то даже поинтересовался, можно ли будет использовать лекарство в армии.
Я всё это время стояла чуть позади, наблюдая за клетками. Моё дело было простое — отвечать на уточняющие вопросы и фиксировать поведение животных. Внутри меня распирала гордость: наш опыт удался. Мы доказали, что произведенный нами препарат эффективен.
Наконец
