бульканье — начинающийся бронхит.
— Вот что, мои дорогие, — сказала я, укутывая их в мягкие, теплые полотенца. — Теперь вы под моей защитой. Для начала вас ждет вкусный бульон, а потом постельный режим и лечение.
Жаклин, увидев новых детей, тут же вызвалась помочь. Особенно когда узнала, что я буду делать лекарство. Я показала ей, как правильно отмерить сушеный чабрец и мать-и-мачеху для грудного сбора, объяснила, что кашель у Мари влажный и нужно помочь бронхам очиститься.
Жаклин усердно кивала, впитывая мои слова как губка. А я в очередной раз пожалела, что не могу ее устроить учиться в лекарскую школу. Из Жаклин вышел бы превосходный врач.
Когда дети были накормлены, напоены лекарствами и уложены спать, я наконец смогла выдохнуть. Подумала, что эти часы не думала о Констансе. Настолько была поглощена хлопотами. Даже в лаборатории не чувствовала себя настолько нужной.
Но стоило вспомнит — предательски заныло сердце.
Вскоре раздался стук в дверь. Не то, что бы я ждала, но все же раскрыла дверь, ожидая увидеть посыльного с букетом белых лилий от Косты.
Но я ошиблась.
На пороге стоял он сам.
59
Мы замерли, глядя друг на друга. Сердце на мгновение остановилось. А следом…. меня словно тряхнуло изнутри. Пробило зарядом дефибриллятора и сердце с бешеной скоростью вновь пустилось вскачь.
Я впилась пальцами в край двери, словно утопающий за соломинку.
— Нам нужно поговорить, — произнес Коста.
Я молча кивнула. Быстро оглянулась, слыша, как мадам Роуз просит детей помочь ей накрыть на стол.
В приюте нам точно будет не до разговора. Не до такого, с каким пришел Коста.
Я быстро накинула шаль и сунула ноги в туфли. Крикнула мадам Роуз, что ненадолго выйду по делам.
Мы молча побрели по небольшой аллее, что располагалась за приютом и отделяла ее от госпиталя.
— Ты все узнала… поэтому вчера не пришла? — нарушил тишину Констанс.
— Мне было бы легче узнать все от тебя.
— Я не смог вырваться. А запиской о таком оповещать точно не стоит.
Я сжала губы. Представила себе содержание той записки:
«Прости, любимая. Сегодня не приду. Встречаю невесту».
Из горла тут же вырвался короткий горький смешок. Коста посмотрел на меня и попытался взять за руку. Я отшатнулась.
— Не нужно. Думаю, нам стоит прекратить… встречаться.
Резанула как скальпелем. Только вместо кожи и мышц рассекала чувства. И это, видит бог, намного больней.
— Это ничего не значит! Слышишь?
Коста грубо развернул меня к себе лицом. Впился темным взглядом.
— Это все протокол… я обязан был ее встретить. Была договоренность. Давно. До нашей связи. Но это ничего не значит!
— Ты не сдержишь слово? — тихо произнесла одними губами.
— Я найду повод… просто верь мне.
Я криво улыбнулась. Не то, чтобы я ему не верила. Но он сам говорил, что не принадлежит себе.
— А если не найдешь? Это должен быть достаточно веский повод, чтобы разорвать помолвку. Тебя все равно заставят. В первую очередь интересы государства, личные потом… не так ли?
— Даже если мне придется… ты будешь единственной, кого я буду любить.
— Я тоже люблю тебя, Коста. Но делить тебя с женой… пожалуйста, не заставляй меня делать это.
Жгучая слеза сорвалась с уголка глаза. Прокатилась по щеке.
— Марика… — как-то отчаянно прошептал Коста. Практически выдохнул мое имя в лицо. А после прикоснулся губами к щеке, стирая дорожку из слез.
Его горячие губы прошлись по моему лицу, зацеловывая каждую черточку. Он прижал меня к стволу дерева, удерживая с двух сторон руками.
И целовал… жестко, почти болезненно. Словно припечатывал губами. Заявлял права.
— Ты моя… навсегда — слышала я его рваный шепот.
А когда по аллее послышались шаги, закрыл меня собою, уткнувшись лбом в мой лоб. И его потемневший бирюзовый взгляд продолжал давить на меня.
— Что будет с нами? — прошептала.
Моя рациональная натура требовала все разложить по полочкам. Взвесить и измерить. И после этого принять решение. Окончательное.
— Я куплю тебе дом. Дам содержание и охрану. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Мы сможем видеться… я буду защищать тебя.
Я вздохнула, прикрывая глаза.
И поняла — мне этого мало.
Все или ничего — как говорила бабушка. Да и в прежней жизни придерживалась этого принципа, поэтому и отдавала себя полностью работе.
Я слишком люблю его, чтобы делить еще с кем-то. Тогда что остается? Расстаться? Но эта мысль причиняет слишком много боли. Рвет сердце.
Я медленно высвободилась из его объятий, отступив на шаг. Вечерний холод мгновенно просочился сквозь шаль, заменив тепло его тела ледяной пустотой.
— Ваше высочество. Вы очень щедры, но я вынуждена ответить отказом.
— Думаешь мне легко? Я пытаюсь найти хоть какой-то выход! Что не так, Марика?
— Все так. Всё именно так, как и должно быть между принцем и простой лекаркой. Просто дело во мне. Я — другая. Я не смогу так… содержанкой. Любовницей. Прости.
Я отвернулась.
Просто не могла смотреть ему в глаза.
— Марика… — позвал Коста.
Я покачала головой. А потом сорвавшись с места побежала обратно к приюту. Губы жгло от его поцелуев, а сердце от невыносимой боли.
Но наверное лучше так… сразу. Покончить махом, чем растягивать эту пытку на долгое время. Пока сама себя не съем от ревности и недоверия.
Дверь приюта захлопнулась за мной, отсекая от внешнего мир. Я прислонилась к грубой древесине, пытаясь перевести дух. В горле першило, а глаза предательски жгло.
— Вам плохо? — привел меня в чувство тонкий детский голосок.
Я увидела перед собой Мари, которую вчера приняла в приют вместе с ее младшим братиком.
— Немного, — честно призналась я. — Но сейчас уже лучше.
— Пойдем. Жаклин приготовит лекарство. Она меня сегодня лечила, — сказала девочка, обхватывая пальчиками мою ладонь. Привела меня в столовую, где дети заканчивали ужинать.
Кто-то поставил передо мной тарелку с кашей, кто-то ближе пододвинул кружку с питьем. Мари присела рядом, демонстрируя тряпичную куклу, что сшила ей Жаклин.
И от этого внимания боль потихоньку стихала. Свертывалась в комочек. И на миг показалось, что я смогу забыть Косту. И что все сделала правильно.
60
Жизнь шла своим чередом. Я успешно сдала экзамены, а опыты в лаборатории радовали результатами. Мы с Эльмаром днями и ночами колдовали над дозировками, температурными режимами и методами очистки, стремясь повысить эффективность препарата.
Но за успехом стояли всё возрастающие счета. Каждую неделю Эльмар, хмурясь, строчил подробнейшие отчёты в Королевский научный совет, отчитываясь за каждую истраченную монету. И этих
