Она повернула за угол еще раз и резко остановилась, потому что оказалась в тупике. До нее вдруг дошло, что она представления не имеет, где очутилась. В конце коридора была дверь, и выбор был прост. Либо идти назад тем же путем, которым пришла сюда, рискуя опять наткнуться на Люка, либо войти в дверь, которая ведет неведомо куда.
Измученная, выжатая как лимон, Рэчел понимала, что еще одной стычки с ним просто не переживет. Если гладкая металлическая дверь в темном коридоре заперта, она просто свернется возле нее и уснет.
Дверь не была заперта. Да в этом и не было необходимости. На двери висела табличка с выведенными на ней аккуратными буквами: «НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ». Последователям Люка и в голову не пришло бы ослушаться приказа, даже если он исходил от безымянной таблички.
Рэчел подобные сомнения не мучили. Тяжелая металлическая ручка повернулась довольно легко, и она проскользнула внутрь, в темноту, прикрыв за собой дверь.
Это была какая-то подсобка с ровно гудящими механизмами. Вдоль бетонных стен выстроились полки с коробками, пластиковыми канистрами и металлическими контейнерами с предупреждающими знаками. Рэчел огляделась, догадавшись, что один из гигантских механизмов занимается фильтрацией воздуха и кондиционированием, а другая система обеспечивает водоснабжение.
Она прошла мимо. Где-то должен быть второй выход.
Будь здесь светло, Рэчел, возможно, не споткнулась бы о стоявшую в стороне круглую пластиковую канистру. И если б не растянулась, то не увидела бы этикетку с надписью «Пестициды» на этой канистре. Она пожала плечами и поднялась, стараясь не обращать внимания на какое-то странное, обострившееся вдруг чувство: что-то здесь не так, что-то противоречит здравому смыслу.
Но, с другой стороны, это чувство преследовало ее давно, с самой первой минуты пребывания в поселке. Оно появилось даже раньше, когда она еще только искала информацию о Санта-Долорес. На первый взгляд все выглядело мирным, спокойным, благожелательным. Но за кроткими улыбающимися лицами таилось что-то темное и испорченное.
Ей всегда хотелось списать это тайное зло на Люка. Он — сердце «Фонда», его сердце, его мозг. И если здесь есть зло, от кого еще оно может исходить?
Но ощущение зла стало еще сильнее теперь, когда Рэчел вернулась в Нью-Мехико. А она знала лучше, чем кто-либо, что Люка здесь нет.
За это время она почти никого не видела. Кэтрин объяснила, что большинство последователей приезжают на двухмесячный срок, дабы очистить тела и души. Рэчел подозревала, что тогда же происходит и очищение их банковских счетов. Потом они возвращаются к обычной жизни, чтобы заработать еще денег для «Фонда Бытия». Только Старейшины и давние последователи всегда на месте. Несколько раз она замечала Кальвина, но инстинктивно пряталась, по понятным причинам нервничая. А вот Бобби Рея, странное дело, нигде видно не было.
Рэчел уже собрала остатки храбрости, чтобы проделать обратный путь по пустым коридорам, где ее мог поджидать Люк, когда услышала голоса. Она тут же нырнула за стену коробок и, затаив дыхание, легла на холодный бетонный пол.
Рэчел и сама не знала, чего так испугалась. Знала только, что ей ужасно страшно.
Первый голос принадлежал Кэтрин, и она уже собралась было подняться, когда узнала второй — Альфреда Уотерстоуна. Речь шла о чем-то непонятном, но Кэтрин лишь уклончиво что-то бормотала.
— Незачем брать новых раковых пациентов, — говорил Уотерстоун. — В этот последний заезд нам удалось заполучить троих, и, полагаю, этого финансового вливания пока вполне достаточно. Ты, наверное, недоумеваешь, почему я отослал большинство работников медцентра. Их необходимо заменить. Мы не можем продолжать работу и считать, что они ничего не замечают. Дурак тот, кто недооценивает сообразительность своего персонала. Кое-кто из медсестер чертовски умен. Они могут отличить поддельные результаты анализов от настоящих, и у них есть опыт. Они видели настоящих больных. Я не могу заставить их поверить, что каждый случай в Санта-Долорес есть отклонение от нормы.
— Делай, как считаешь нужным, Альфред.
— Разумнее будет притормозить на месяц-другой. Незачем жадничать. Кроме того, остается нерешенной проблема с этой девчонкой Коннери. Не представляю, зачем ты разрешила ей вернуться.
— В этом твоя проблема, Альфред, никакого воображения, — отозвалась Кэтрин. — Нам лучше быть в курсе того, где она и что думает.
— И что же, по-твоему, она думает?
— Полагаю, Люку удалось найти к ней подход.
— И что же тут удивительного? Рано или поздно он находит подход ко всем.
— Однако поработал он не очень тщательно. Она может думать, что наполовину влюблена в него, но ненавидит больше прежнего. Уверена, мы можем использовать это к нашей выгоде.
— Ты большая мастерица использовать все к своей выгоде, — пробормотал Альфред, и в его голосе послышались какие-то странные нотки. Снедаемая любопытством, Рэчел чуть-чуть приподнялась и стала — о, ужас! — свидетельницей того, как напыщенный доктор Уотерстоун лапает Кэтрин.
Нельзя сказать, что последняя была так довольна подобным вниманием, но сносила она его со своей обычной утонченной тактичностью.
— Альфред, я думала, у нас была причина прийти сюда.
— Я хотел побыть наедине с тобой.
— Это небезопасно, — предостерегла Кэтрин.
— Но я так долго искал тебя! Кроме того, что ты делала в саду с этим психом?
— Бобби Рей видит во мне мать.
Альфред насмешливо фыркнул.
— Тебе лучше поостеречься, — сказал он. — Вспомни, что он сделал с собственной матерью.
— Я в состоянии справиться с Бобби Реем.
— И с Рэчел Коннери?
— Разве ты не заметил, какой покорной стала малышка? По крайней мере, в том, что касается нас. Возможно, она все еще ненавидит Люка, но «Фонд» ее пленил. Она такая же услужливая и готовая на все, как и остальные последователи.
— Тогда избавься от нее. Она нам здесь ни к чему. Чем меньше свидетелей, тем лучше.
— Вот тут ты ошибаешься, — твердо возразила Кэтрин. — Мученичество всегда эффективнее, если это мученичество публичное. У меня на нее свои планы.
— Ну, как знаешь, — брюзгливо проворчал Альфред. — Может, нам удастся убедить ее прикончить его. Какой славный драматический резонанс это бы вызвало.
— Я не хочу, чтобы Люк был убит отвергнутой любовницей, а именно так все и представит пресса. Предпочитаю, чтобы его смерть была актом душевного безумия.
— А как мы это устроим?
— Предоставь все мне, Альфред. Ты всегда доверял мне улаживать практическую сторону вещей, так же как я доверяла тебе осуществлять раковые исследования.
