Однако сейчас, сидя в темной комнате и видя ужас на лице Рэчел, Люк понял, что события развиваются слишком быстро.
Объяснение могло быть самым простым. Бобби Рея поддерживают в состоянии покоя и покорности при помощи транквилизаторов, но это не значит, что он все забыл. Возможно, парнишка рассказывает Рэчел о той ночи, когда он методично, зверски убил всю свою семью, исполняя приказ самого дьявола. Когда Бобби Рей излагал эту историю — мягким голосом, слегка заплетающимся языком, с невинным, мечтательным и умиротворенным лицом, — даже Люк, гордившийся тем, что повидал на своем веку всякое, остолбенел от изумления и ужаса.
Если он описывает Рэчел, как мыл руки в материнской крови, то неудивительно, что она выглядит такой больной.
Нет, этого не может быть. Ей было бы не просто плохо, ее бы вывернуло наизнанку, как случилось с Люком после того, как Бобби Рей закончил свое добровольное признание и ушел.
Большую часть проведенного в комнате Рэчел времени Бобби Рей находился спиной к камере наблюдения, и Люку почти не удалось увидеть его в лицо. На секунду он задался вопросом, не заподозрил ли кто-то из его преданных последователей, что за ними ведется слежка, но потом, когда Бобби Рей повернулся и направился к двери, легко дотронувшись до своей щеки там, где Рэчел импульсивно прикоснулась к нему, отбросил эту мысль.
Взгляд его был острым и ясным, и он улыбался. Вот тогда Люк понял, что чудовище вырвалось на волю.
Кальвина не было, когда он выскочил в переднюю комнату. Время близилось к полуночи, и все уже давно отправились спать. У Кальвина своя комната в дальнем конце здания — они спланировали так, чтобы за всем приглядывать. Люк попытался дозвониться по сотовому, но ответа не было. Еще одна странность, потому что Кальвин всегда носил мобильник с собой и никогда не выходил из зоны досягаемости.
Люку ничего не оставалось, как отправиться на поиски. Он вышел в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бобби Рей выскользнул в сад и бесшумно прикрыл за собой дверь.
Охваченный беспокойством, Люк заколебался. Может, он просто ждет, когда вернется Кэтрин, чтобы продолжить их извращенные игры. Или, может, у него на уме что-то еще, похуже.
Ответ пришел пару минут спустя, когда Рэчел на цыпочках вышла в темный коридор, держа в одной руке босоножки с мягкими подошвами. Свет был выключен, как всегда ночью, и она понятия не имела, что он наблюдает за ней украдкой. Странно, но у нее как будто развился на него особый нюх. Как и у него на нее. Люк знал, когда она находится поблизости, чувствовал ее. Очевидно, ей лучше удавалось бороться с одержимостью.
Одержимость. Отвратительное слово, но удивительно точное, а Люк не из тех, кто сторонится отвратительного. Да, он одержим ею. Чертовски жаль, что не выбрал кого-то, кого любить было бы легче.
Он вздрогнул, испугавшись своей нечаянной мысленной обмолвки. Одержимость — это одно, пусть это нездорово, но неизбежно, как почти все в его жизни. Любовь же — глупость, ребячество, сладость и невозможность.
Тут она увидела его, как раз когда протянула руку к двери в сад. Если Рэчел выйдет за дверь, Бобби Рей схватит ее, вдруг понял Люк с отчетливой ясностью. Схватит и убьет без сожаления, медленно и с наслаждением. Он не знал, почему до этого дошло, но все обстояло именно так.
Люк перехватил Рэчел прежде, чем дверь открылась наполовину, снова захлопнул ее и прижал беглянку спиной к стене.
— Куда это ты собралась? — потребовал он грозным шепотом.
Она смотрела на него в полнейшем ужасе. Он думал, что уже привык к этому выражению на ее лице; по какой-то причине Рэчел продолжала считать его олицетворением зла, и такое постоянство уже начинало порядком надоедать.
— Прогуляться в сад, — ответила она после долгой паузы. — Не могу уснуть. Тебе тоже не спится?
В сад, где ее поджидает Бобби Рей.
— Да, тоже, — тихо сказал он.
— Ладно. Тогда отойди, и я вернусь к себе в комнату.
— Вот уж не думаю.
— И что это значит?
— Это значит, что я буду чувствовать себя лучше, если ты будешь со мной.
— А я не буду.
— Очень жаль.
Она сердито фыркнула.
— Я не хочу быть с тобой.
— Тогда зачем ты вернулась сюда?
— Не из-за твоего сомнительного обаяния, — огрызнулась она.
Он не удержался, рассмеялся. Люк знал, что это только еще сильнее разозлит ее, но злость выбивала ее из равновесия. Кроме того, он предпочитал, чтобы она злилась, а не боялась.
— У нас комплексная сделка. Я и есть «Фонд Бытия». Решай, Рэчел, хочешь ты спать с Кэтрин или со мной.
Последовавшее за этим по-настоящему его восхитило. Он умел драться, всю жизнь защищал себя в школах, на улицах, в барах и в тюрьме, а потому почувствовал, как мышцы напряглись за долю секунды до того, как она ударила, ошибочно надеясь, что фактор неожиданности даст ей возможность убежать.
Но ее колено лишь скользнуло по внешней стороне бедра, не причинив вреда. Он захватил ее кулачки одной рукой, другую просунул в волосы и дернул на себя, зажав ее между собой и стеной.
— Будем драться?
— Я убью тебя, — в ярости прошипела она.
— Ты этого хочешь?
Она застыла.
— Черт, — выругался Люк и потащил ее, упирающуюся, по пустому коридору к своим покоям, одной рукой зажимая пленнице рот, чтобы заглушить крики ярости. Он не опасался, что кто-то придет ей на помощь, если услышит, просто не знал точно, настолько плохо обстоят дела. Люк никогда не дрался по правилам и всегда с готовностью пользовался любым нечестным преимуществом, но сейчас не был уверен, сможет ли справиться с кровожадным маньяком Бобби Реем.
Он ни на секунду не задержался во внешней комнате. Прижимая к себе извивающуюся пленницу, Люк нажал кнопки, открывающие потайную дверь, и, как только она открылась, втолкнул Рэчел внутрь так, что она растянулась на огромной кровати. Он даже рискнул повернуться к ней спиной, чтобы набрать охранный код, но она, потрясенная, на время утратила свой запал и лишь ошеломленно озиралась.
Люк прислонился к дверной панели и смотрел на нее. На кровати, где прежде спал только он один, она выглядела очень даже уместно. Лицо бледное, волосы всклокочены, глаза горят… Он так распалился, что пришлось сцепить зубы и замереть, чтобы не нырнуть к ней на кровать. Вначале ему нужны ответы, и он получит их от нее любыми средствами.
— Это изолированная комната, — сказал он. — Звуконепроницаемая, надежно запертая. Сюда никто не войдет, и ты отсюда не выйдешь, пока я сам тебя не выпущу. И твоих криков никто не услышит.
Она, как и следовало ожидать, оправилась от шока и неуклюже села на смятых белых простынях.
