заранее предчувствуя что-то очень, очень нехорошее.
Она ошиблась. О, как же глупо она ошиблась!
Но ведь её теория казалась такой правдоподобной!
— Я всего лишь пытаюсь за вами ухаживать, Виктория, — выгнув бровь, сказал Ривенхол. — До свадьбы у меня не вышло, вы ведь шарахались от меня, как от прокажённого.
— Хорошо. В таком случае, прошу меня извинить, — отозвалась она как можно ровнее.
Не в силах больше выдерживать зрительного контакта, Виктория уставилась на танцующий в камине огонь. Он разгорался, жадно пожирая поленья.
— Между прочим, — продолжил Ривенхол всё тем же полуизумлённым-полуоскорблённым тоном, — сегодня я весь день прикладывал максимум усилий, чтобы вы не посчитали меня неотёсанным конюхом, готовым забраться на свою женщину прямо в карете по пути из церкви. Я старался выглядеть лучше в ваших глазах. А вы уже успели заподозрить меня… в мужской несостоятельности?
— Ни о чём таком я даже не думала, ваша светлость! — вспыхнула Виктория, резко обернувшись.
— Джеймс, — поправил он. — Тогда о чём вы думали?
— Лишь о том, что после… трагичного случая, вам может понадобиться помощь…
— Помощь?
Теперь в его вопросе прозвучало нечто, похожее на интерес. Тёмный взгляд неожиданно стал оценивающим, обжигающе оценивающим, губы тронула совсем иная улыбка. Ривенхол явно подумал о чём-то таком, что вряд ли могло посетить голову благовоспитанной леди, а Виктории остро захотелось провалиться сквозь землю.
Какой же дурой надо быть, чтобы заподозрить этого насквозь порочного мужчину в нерешительности и бессилии!
— Вы собирались помочь мне, Виктория? — спросил герцог вкрадчиво.
Зачем она сказала это вслух? И как теперь выпутываться?
— Именно так. Вы ведь мой муж перед лицом Господа Бога.
И зачем она упомянула Господа? Да ещё и в таком разговоре!
— Это правда. Думаю, я бы не отказался от вашей помощи, — сказал Ривенхол.
А затем он откинулся на низкий подлокотник тахты, продолжая следить за реакцией Виктории из-под полуприкрытых век.
Он развлекался, поняла она. Хотел посмотреть, как она поведёт себя. Отважится ли хоть на что-то. Разрываясь между смущением и досадой, Виктория снова уставилась на пламя. И только какое-то несвойственное ей свирепое упрямство удерживало её сейчас от того, чтобы спрыгнуть с тахты и прямо в чулках побежать на улицу, где бушевал ливень.
Нет, она не побежит. В конце концов, она зрелая и умудрённая опытом женщина. И она… она старше Ривенхола минимум на пять лет! Она не должна вести себя так, будто слышала о супружеском ложе только из невнятных намёков замужней подруги! Она должна взять себя в…
— Помогите мне, Виктория.
Эта двусмысленная просьба, озвученная низким и выразительным тоном, в одно мгновение развеяла весь её боевой настрой. Кожу обожгло предательским жаром. Виктория повернулась к герцогу и замерла. На его лице всё ещё играла привычная полуулыбка, но откровенно жаждущий взгляд едва не спалил её ослабевшее сердце дотла.
Она не могла не выполнить его просьбу. Ведь он озвучил её таким голосом.
Виктория отпустила плед и придвинулась чуть ближе. Чёрные глаза неотрывно следили за каждым её движением: она протянула руку, смутно представляя, что будет делать дальше, коснулась подушечками пальцев его щеки. Ривенхол повернул голову и поймал это касание губами, и Виктория не справилась с собой. Пальцы соскользнули к шейному платку. От волнения окончательно сбилось дыхание.
Пару секунд она отчаянно боролась с разбегающимися мыслями. Нужно было убедить себя в том, что прямо перед ней сидит её муж. Мужчина, с которым их обвенчали, и с которым она проведёт всю оставшуюся жизнь. Пусть даже этот мужчина и выглядел сейчас как порочное божество с влажными волосами и загорелой, словно выкованной из самого грешного пламени кожей.
Виктория сделала глубокий вдох и потянула за один конец шейного платка. Ривенхол приподнял подбородок, медленно, почти демонстративно, и поначалу она даже испытала облегчение оттого, что может сосредоточить всё своё внимание на причудливом узле. Но чем быстрее развязывались петли, тем сложнее было игнорировать обжигающий и потяжелевший взгляд, губы, чуть изогнутые и словно обещающие что-то очень запретное и непристойное, и крепкую шею. Голую, покрытую бронзовым загаром, шею.
Последняя петля поддалась слишком легко, как Виктория не старалась отсрочить этот момент. Она потянула платок на себя, стараясь смотреть только на струящийся между пальцев белый батист. Прежде, чем ткань окончательно соскользнула с шеи Ривенхола, он поймал её запястье. А затем потащил Викторию на себя так настойчиво, что она едва не завалилась вперёд, запутавшись в собственных же юбках.
Всё произошло слишком быстро. Ривенхол придвинулся ближе, обвил её талию одной рукой, а второй безошибочно пробрался прямо под подол платья. А уже в следующий миг Виктория сидела у него на коленях.
Сердце отчаянно колотилось о рёбра. В тёмном взгляде, блуждающем по её лицу, она прочитала нечто такое, что практически лишило её воли.
— Мне кажется, я только что окончательно в вас влюбился, — прошептал герцог низким и вибрирующим голосом, который срезонировал неконтролируемой дрожью в её теле. — Я не хотел говорить этого… Не хотел, чтобы вы посчитали меня легко увлекающимся… Но вы ведь не посчитаете? Я люблю вас окончательно и бесповоротно…
Голова шла кругом. Ривенхол продолжал говорить, а в это время руки его скользили по её телу, сминали ткань, изучали. Одна ладонь беззастенчиво пропутешествовала вверх по бедру, Виктория издала полуудивлённый вздох, который он безо всякого предупреждения жадно похитил.
Прямо своим ртом.
Сюртук полетел на пол, и Виктории померещилось, будто и она сама сорвалась в тот момент с обрыва в пропасть. Седьмой поцелуй оказался безумием, острой чувственной вспышкой, что отзывалась в каждом уголке её тела томлением. Виктория непроизвольно выгнула спину, и герцог прижал её к себе плотнее, ближе, требовательнее. Каждое касание его губ и языка будто высекало искру в её ошеломлённом сознании.
Его пальцы совершенно по-варварски запутались в причёске, и Виктория вздрогнула, ощущая разбегающиеся по щекам мурашки. Всего мгновение Ривенхол дал ей, чтобы перевести дыхание, а затем настойчиво запрокинул её голову назад и прильнул губами к шее. Горячее дыхание и умелые прикосновения вырвали у неё тихий протяжный стон.
Это было чистой воды помешательство. Она окончательно помешалась и утратила разум!
Но разве могла она представить, что близость с мужчиной настолько ошеломит её? Что чувства выйдут из-под контроля и что она с таким упоением отдаст себя во власть этих чувств?
Ривенхол расправился с пуговицами на её спине и сдёрнул платье, обнажив грудь. Холод ужалил кожу, но лишь сильнее распалил
