свечей. В центре потолка на тяжёлых цепях спускалась парадная люстра с хрустальными подвесками. Огромная, торжественная и наверняка повидавшая не одно поколение Ривенхолов.
Пока герцог отдавал короткие распоряжения по поводу багажа, Виктория осматривала мебельный ансамбль, гобелены и главную лестницу, по обе стороны от которой стояли рыцари. То есть, разумеется, это были всего лишь доспехи. Однако выглядели они весьма внушительно: старинные, начищенные до гладкого блеска, с решётчатыми забралами и латными перчатками, сжимающими древки алебард. Они будто в любой момент могли сойти с пьедесталов и отправиться оборонять замок от неприятеля.
Виктория так увлеклась окружающей обстановкой, что не сразу заметила, как из боковой двери появился высокий и стройный молодой человек в канареечно-жёлтом жилете и светлых бриджах.
— Джеймс! — воскликнул он радостно. Юное, ещё совсем мальчишеское лицо озарил почти щенячий восторг.
Кажется, Виктория поняла, кто это был. Молодой человек двинулся навстречу, а она не удержалась и бросила на него пару любопытных взглядов. Младший брат герцога Ривенхола (а Виктория не сомневалась, что это он) был светлокожим, большеглазыми и кудрявым. А ещё очень и очень франтоватым — это стало понятно, едва она рассмотрела узел, которым был завязан шейный платок. При этом высокий воротник рубашки подпирал его подбородок так решительно, что даже голову юноше приходилось держать очень высоко.
— Грэгори, а ты что здесь делаешь? — вместо приветствия проговорил Ривенхол, когда молодой человек остановился напротив.
— Я… ходил на кухню за стаканом молока… — ответил тот, указав на дверь за спиной.
— Нет, я спрашиваю, почему ты здесь, а не в университете.
— Ах, это… — Грэгори смущённо улыбнулся. — Меня временно отстранили.
— И за что тебя отстранили?
В этот момент Виктория поняла, что герцог попросту забыл о необходимости представить их друг другу. Легонько стиснув его предплечье, она откашлялась.
Это сработало моментально.
— Прошу прощения, Виктория, — раздосадованно пробормотал Ривенхол. Было заметно, как сильно эта неожиданная встреча сбила его с толку. — Позволь представить тебе моего отчисленного из университета брата, Грэгори Рассела.
— Временно отчисленного…
— Моя супруга и герцогиня, леди Виктория Рассел, — произнёс Ривенхол.
— Счастлив познакомиться с вами, сестра! — откликнулся молодой человек.
Он протянул Виктории руку, затем склонился, чтобы запечатлеть поцелуй, и всё это сделал с таким искренним пылом, что она едва сумела спрятать улыбку. Даже это обращение — сестра — показалось Виктории скорее забавным и не вызвало неприятных чувств.
— Мы получили известия о свадьбе буквально позавчера, — продолжал говорить Грэгори, в то время как на его щеках расцветал румянец. — Я был просто в восторге, клянусь Юпитером! А мама чуть не упала в обморок…
— Наша мать здесь? — переспросил герцог, резко помрачнев. Плечо, на котором покоилась рука Викторий, заметно напряглось.
— Она приехала в Ривенхол-парк, как только узнала, что меня отстранили, — нехотя промямлил Грэгори, — ты ведь знаешь, она следует за мной, как хвост. Понятия не имею, кто выдал ей моё местонахождение, но… Прости.
Наступило тяжёлое молчание. И оно ещё больше насторожило Викторию.
— Но разве это не чудесное совпадение? — вежливо вклинилась она. — Это ведь прекрасно, что всё сложилось именно так, теперь у нас будет возможность познакомиться.
Ни герцог, ни его брат, судя по всему, этого мнения не разделяли.
Первым, как ни странно, спохватился именно Грэгори.
— Конечно! Теперь я даже рад, что меня отстранили. Как там говорил великий…? Есть божество, ведущее нас к цели, как ни старались бы мы сбиться на пути!
Ривенхол тяжело вздохнул.
— Хорошо, Грэгори, подожди меня в кабинете, я провожу Викторию до спальни, и мы с тобой поговорим.
— Да, конечно, — откликнулся тот.
Герцог подхватил свечной канделябр с подставки на стене и повёл Викторию к лестнице. Однако его брат продолжал шагать рядом.
— Как дороги у Саутлока? Я проезжал там пару дней назад и разбил обод коляски…
— Мы не поехали через Саутлок, — ответил Ривенхол.
— И поступили весьма дальновидно, скажу я вам! — горячо согласился Грэгори, шагая чуть ли не боком по лестнице, заложив ладони в карманы бридж. — Лучше намотать пару лишних миль, чем потерять колесо в такой дыре… Кстати, Эйнсворт передавал тебе поздравления, я встретил его утром. Он купил великолепного испанского скакуна и теперь разъезжает везде верхом, буквально везде, даже там, где разумнее дойти пешком…
— Грэгори, если ты так жаждешь пообщаться, тогда давай обсудим твоё отчисление? — выразительно перебил его герцог.
Виктория буквально кожей чувствовала, как тот борется с раздражением. Но сама она наблюдала разговор двух братьев с некоторым тайным удовольствием: слишком уж сильно младший Рассел напоминал щенка, который пытается получить внимание от старшего и заматеревшего собрата.
— О, там и обсуждать нечего, это недоразумение, — отмахнулся Грэгори, когда они ступили в тёмную галерею, в которой пахло лакированным деревом и тканями. — Меня отстранили из-за обезьяны…
Виктория отвлеклась от рассматривания картин, что выплывали из темноты на свет канделябра, и удивлённо обернулась на Грэгори.
Раздался очень тяжёлый вздох.
— Из-за какой ещё обезьяны?
— Я купил у моряка на ярмарке обезьянку, буквально за полгинеи. Мне стало жалко её, поэтому… — Грэгори осёкся под взглядом брата и заговорил уже не так беспечно: — Я очень хорошо заботился о ней, не смотри на меня так. Кормил и дрессировал, она целый месяц жила у меня в комнате и никто не жаловался! Но потом Роберт Шорли выпустил её — специально, разумеется, он никак не может смириться с тем, что я обошёл его на турнире по фехтованию, — пояснил Грэгори и взглянул на Викторию, будто ища у неё поддержки. — В общем, обезьяна немного попортила люстру и потолок в кампусе. Я сразу поймал её, клянусь! И декану я признался, что обезьяна моя, и убытки тоже готов был покрыть, но…
— Но? — подтолкнул его Ривенхол уже совсем смирившимся тоном.
Они втроём свернули в коридор. Грэгори, немного ускорив шаг, обогнал их и повернулся к брату лицом.
— Декан не простил, что я назвал её в честь одного из профессоров. А мне пришлось звать её по имени, чтобы снять с люстры, так всё и вскрылось.
— И как ты её назвал? — поинтересовался герцог. Виктория могла поклясться, что разобрала в его голосе заинтригованные интонации.
— Доктор Причард.
Ривенхол хмыкнул:
— Тот самый, что читает богословие?
— Да! — просиял Грэгори.
— С бакенбардами?
