продолжать расспросы.
— Отец навещал меня несколько раз в год. Думается мне, он втайне был рад, что кто-то снял с него эту обузу, — пожал плечами Ривенхол. — Он не был плохим человеком. Просто... не знал, что делать с ребёнком. Да и с женой, откровенно говоря, тоже.
Договорив, герцог отошёл к широкому окну, что пряталось в нише, и бросил короткий задумчивый взгляд на раскинувшийся под окнами парк. Погода сегодня совсем не радовала. Будто подстраивалась под настроения хозяина этих земель.
— Мне очень жаль… — прошептала Виктория.
— Не нужно, — с удивительно безмятежным видом отозвался Ривенхол. — Я был обделён отцовским вниманием, но это только к лучшему, потому что… его внимание скорее подавляло. Отцовскую фигуру мне в полной мере заменил один очень хороший человек по имени Карлос де Кастро.
— Как, простите…?
— Карлос Игнасио де Кастро, — повторил герцог, и в его голосе послышалась неприкрытая теплота. — Испанец. Бабкин... — он сделал паузу, явно наслаждаясь реакцией Виктории, — компаньон.
— Компаньон, — эхом повторила Виктория.
— Так это называлось официально. На деле же весь Дербишир знал, что дон Карлос — её фаворит, если вы понимаете о чём я. Он был моложе её лет на двадцать, носил эффектные усы и говорил с жутким акцентом. Горничные в поместье падали в обмороки, когда он переходил с английского на испанский.
У Виктории ненадолго просто пропал дар речи. Ривенхол её разыгрывает. Нет, это никак не может быть правдой. Герцогского наследника — первого сына! — не могли воспитывать суровая бабка и её заезжий любовник-иностранец.
— Вы ведь шутите, — сказала Виктория с упрёком.
— Ни в коем случае. Карлос растил меня, как собственного сына, которого у него никогда не было. Он научил меня фехтовать, стрелять, ездить верхом и ловить рыбу. А ещё немного говорить по-испански, но в основном ругательства, — ухмыльнулся Ривенхол, — хотя это тоже ценный навык. Я ещё ни разу не пожалел, что роль моего отца на себя взял именно…
В этот момент герцог резко умолк, и Виктория поняла почему: где-то недалеко раздались шаги.
«Мой брат с герцогиней ещё в галерее?» — услышала она приглушённый голос Грэгори с лестницы.
Виктория поймала настороженный взгляд Ривенхола и застыла, а он быстро ухватил её за руку, второй рукой обвил за талию и практически втолкнул в нишу у окна. Кажется, Виктория даже пискнула от неожиданности, но снова замерла, как только поняла, что оказалась зажатой между стеной и самим герцогом. Голова пошла кругом от этой внезапной близости. Чувствовать его сильное тело и запах — смесь крахмальной свежести и тёплого аромата, что принадлежал только Ривенхолу, — было так волнительно, что к лицу начала приливать жаркая кровь. Виктория подняла глаза и увидела, что герцог выразительно приложил палец к губам.
И Губы… губы заставляли её думать о совсем неуместных вещах.
— Джеймс? — раздался голос Грэгори из соседней комнаты.
Ох, только игр в прятки им сейчас и не хватало. А если Грэгори застанет их прямо здесь, за занавеской? Да ещё и увидит, в какое состояние Ривенхол привёл её одним своим приближением? Сердце трусливо ушло в пятки.
Уже через секунду в комнату ворвался сам Грэгори. Раздалось недовольное бормотание, потом снова шаги — кажется, они удалялись. Однако герцог не спешил отпускать Викторию из своего плена. Он склонился ближе к её лицу, обжигая взглядом потемневших глаз, и заставляя непроизвольно задерживать дыхание. А затем прошептал:
— Cómo es posible que la luna brille esta noche, si toda su luz está aquí, en sus ojos?¹
Когда он коснулся губами мочки её уха, у Виктории подкосились ноги. Она ухватилась за его плечи, смяв пальцами ткань сюртука, и в этот же миг Ривенхол накрыл поцелуем её рот. Комната качнулась перед глазами. Последним, что выхватил взгляд Виктории, был рыцарь в блестящих доспехах, возвышающийся над плечом мужа.
— Джеймс, нет…
— Нет?
Ривенхол отстранился с совершенно ошалевшим видом.
— Я не могу… — выдавила Виктория. — Мне кажется, на нас смотрят.
Ошалевшее выражение лица герцога сменилось настороженным. Затем он обернулся в ту сторону, куда смотрела Виктория, и лицо его вытянулось ещё больше.
— Виктория, это просто доспехи. Там нет никого… — Он даже протянул руку к латному забрало и приподнял его. Металл вкрадчиво скрипнул. — Пустота.
— Я знаю, что это доспехи, — прошептала Виктория в ответ. Она действительно чувствовала себя полной идиоткой, но этот силуэт за спиной Ривенхола заставлял её испытывать стыд и смущение. — Просто они такие реалистичные...
Боже, как нелепо это прозвучало. Наверняка герцог сочтёт её ненормальной. А если он разозлится?
Однако вместо этого Ривенхол снова взял Викторию за руку и аккуратно вывел из ниши.
Они в полном молчании прошли к проходу на лестницу, который по странному совпадению, тоже охраняли доспехи.
Раздался вымученный вздох, и Виктория услышала:
— А теперь попробуйте убедить меня в том, что в этом доме не всё против меня.
¹ — испанский: «Как луна может сиять этой ночью, если весь её свет — здесь, в ваших глазах?»
42
Со слугами в Ривенхол-парке определённо было что-то не так. Ни в одном доме Виктория ещё не встречала столь зашуганных горничных, которые бы приседали в книксенах буквально на каждую хозяйскую реплику. Экономка миссис Финч едва ли могла вымуштровать своих подчинённых до такого состояния — Виктория поняла это, обменявшись с ней парой фраз.
— Перенести хозяйские спальни, мадам? — переспросила женщина. — Разумеется, как скажете. Я сейчас же позову Агнес и Марту, они займутся бельём. Лакеи доставят остальные вещи…
Круглое лицо миссис Финч имело слегка озадаченный вид, но строгой она не выглядела. А вот кто выглядел действительно строгим, так это дворецкий Ривенхол-парка, Хардинг. Услышав распоряжение Виктории, он моментально нахмурил седые брови и поджал губы. И Виктория твёрдо решила понаблюдать за ним внимательнее.
Она намеренно пришла говорить с управляющими Ривенхол-парка в одиночку. Во-первых, присутствие герцога могло повлиять на поведение прислуги, а ей необходимо было увидеть, какой приём эти люди окажут именно ей, новой хозяйке. Во-вторых, Виктория не желала прикрываться авторитетом мужа. Нет, в таких вопросах важно сразу самостоятельно выставить рамки. Этот урок Виктория усвоила ещё в первом браке: оказавшись совсем юной девушкой в графском доме, она не смогла подать себя правильно, и потом долго сражалась с образом «маленькой пугливой жены хозяина». Благо Роули в те
