на пятьдесят голов в большом старом кирпичном помещичьем здании, второе, что поменьше, разделённое пополам отдали под сухостойный корпус и телятник. А небольшое родильное отделение и молочная комната построены с нуля.
Кормление и уход за животными примерно как на опытной станции. Самое крупное отличие: отсутствие автоматической дойки, коров в совхозе доят руками.
Яшин по весне отобрал самых перспективных совхозных коров и поместил их на этой строящейся молочной ферме. В августе он решил, что его новая молочная ферма более-менее готова к работе в новых условиях, и обратился к товарищу Чухляеву, которого знал лично, с неожиданной просьбой.
— В начале сентября предоставить на две недели племенного молочного быка, — пояснил он позже. — Я специально подгадал так, чтобы у меня в течение этих двух недель гуляло десять или двенадцать перспективных коров, которых желательно покрыть хорошим племенным быком.
Удивительно, но факт. Примерно такая же ситуация, чуть ли не один в один, сложилась и в Урюпинском районе. Но секрет этого оказался очень простым. Там директором был одногруппник Яшина, который вернулся с войны в начале сорок третьего, списанный под чистую после ранения в живот в Сталинграде. Хирург спас его, удалив почти весь желудок и несколько метров кишечника.
Яшин ждал нас около забора своей молочной фермы. Он покосился на мою Золотую Звезду и спокойно поздоровался.
— Здравствуйте, Георгий Васильевич, — Яшин первым начал знакомство. Мы с ним раньше не встречались, а Чухляева и Прокофьева он знает как облупленных, поэтому им только коротко кивает.
— Здравствуйте, Юрий Капитонович, — отвечаю я и протягиваю Яшину руку.
Ему ровно тридцать. Когда он воевал, жена вместе со своими родителями погибла под немецкой бомбой, оставив двух малолетних детей. Их забрала к себе другая бабушка, мать Яшина.
Яшин стригся налысо, он был танкистом и потерял не только одно лёгкое, но ещё и сильно обгорел, так что на половине головы у него практически ничего не растёт. Он почти никогда не снимал свою офицерскую фуражку, которая маскировала его изуродованную голову.
Держался он спокойно и уверенно. По дошедшим до меня отзывам, однажды в тылу, уже после нашей весенней неудачи под Харьковом, Яшин столкнулся с самим наркомом внутренних дел. Он принимал танки для своей бригады, а Берию нелёгкая принесла с какой-то инспекцией. Там что-то оказалось не так, и грозный инспектор, не разобравшись, налетел на бравого танкиста. В ответ получил тираду отборнейшего мата и обещание пристрелить, если будет мешаться под ногами и искать не там, где надо, крайнего. К удивлению всех присутствующих, Берия стушевался, прекратил кричать и тут же спокойно начал разбираться. Яшин оказался ни при чём, и никаких последствий тот инцидент для него не имел.
Я, услышав эту историю, затребовал его личное дело и был очень озадачен. Воевал он с лета сорок первого. После призыва его направили по специальности служить в одну из кавдивизий, которая входила в корпус Доватора. Там он получил ранение и после госпиталя оказался в одной из танковых бригад уже в роли командира танка. Как это оказалось возможным для ветеринара, было загадкой. Но во время войны и не такие чудеса бывали. А потом, с мая сорок второго, он почти не вылезал с фронта, только дважды был в командировках для приёма новых танков для своей бригады.
Ответив на моё рукопожатие своим, очень крепким, Яшин прямо посмотрел мне в глаза, и я понял, что мы с ним одного поля ягодки. На фронтах он тоже видел такое, что никакие Берии и, наверное, даже сам товарищ Сталин не могли бы смутить его.
Не знаю почему, но я всегда чувствую тех фронтовиков, которые тоже совершенно равнодушны к физической боли.
За себя я знаю, что после того волжского десанта у меня что-то надломилось внутри, и все последующие ужасы боев доламывали. А в госпитале это что-то сломалось окончательно. Несколько раз я обжигал пальцы и губы спичками и папиросами. И дело не в том, что не чувствовал боль от того же огня или высокой температуры. Просто в какой-то момент мы с этой боль начинали жить как бы отдельно.
Боль я, конечно, чувствовал, но как-то отстранённо, как бы глядя на это со стороны. Научился с этим жить, постоянно контролируя себя, и никому, даже Маше, не рассказывал об этом.
И вот в этом изуродованном войной бывшем танкисте я узнал такого же странного, или даже бесчувственного к физической боли, и в чём-то не признающего в жизни никаких авторитетов. Скорее всего, из-за этих его качеств у него в хозяйстве всё ладится. Отказать ему просто очень трудно, а некоторым, наверное, и невозможно. Да и страх на людей он наводить наверняка умеет. На фронте ветеринар за год с небольшим вырос из командира танка до комбата.
Яшин молча взял из рук стоящей рядом женщины халаты и протянул нам. Когда мы облачились в них, он показал на большой ящик возле ворот фермы.
— Там чистые резиновые сапоги для инспекторов. Выберите для себя подходящие.
Вокруг молочной фермы поставлен забор из не очень ровных и явно старых жердей, но это не главное. Забор есть, и это главное. На территории самой фермы не идеальный, но более-менее порядок. Мы с Яшиным идём впереди, сзади Прокофьев и Чухляев, который сегодня выполняет ещё и роль моего «оруженосца», таская за мной мои костыли.
Мы подошли к полузакрытым воротам коровника, и только тогда Яшин начал объяснять:
— Здесь у нас стоит ровно сорок коров, отобранных мною. Они, на мой взгляд, имеют все шансы дать начало более продуктивному молочному стаду. Нужен только хороший племенной бык. Сейчас тут тридцать пять коров, пять в сухостойном отделении, — Яшин показал на коровник поменьше слева от этого. — Две со своими телятами в родильном отделении после отёла. Пастбище для этого коровника рядом, и поэтому на дневную дойку мы пригоняем их на коровник. Сейчас как раз идёт дневная дойка.
Яшин распахнул ворота и пригласил меня войти.
Увиденное очень похоже на коровник на опытной станции, но сразу бросается в глаза, что доят вручную. Поэтому нет никаких магистралей и приспособлений для автоматической дойки. Горячей воды нет. Вернее, она есть: одна из печей, а их всего тут всего три, топилась, и на ней грелась необходимая дояркам вода.
А вот механизация уборки и раздачи кормов очень похожие, как и сама планировка коровника. Он, конечно, намного меньше, и техника тут не американская, а восстановленная немецкая с Кошелевского завода.
Коровы
