думают, что они немного лучше, немного больше американцы — и многие из этих людей неплохие люди. Они даже не осознают того факта, что являются частью целой системы, которая сосредоточена вокруг них. Это сложно, Ари. Я не думаю, что я очень хорошо это объясняю.
— Я думаю, ты все прекрасно объясняешь. Ты действительно очень умная. И мне так нравится, что ты думаешь об этих вещах. Потому что эти вещи действительно имеют значение. Мне нравится, что ты так усердно работаешь, чтобы понять, что происходит на самом деле. И ты ещё больше стараешься не судить людей. Это нормально, если парень хочет вырасти таким, как его мать?
Девять
ОДНАЖДЫ НОЧЬЮ, КОГДА я читал главу из учебника истории, я поднял глаза, и весь мир был расплывчатым. Мама вошла на кухню и, должно быть, заметила странное выражение на моем лице.
— Что-то не так, Ари?
— Я не знаю. Я читал, а когда поднял глаза, все было расплывчатым. Я не уверен, что это значит.
Она улыбнулась мне.
— Это значит, что тебе нужны очки. Я запишу тебя на приём к моему окулисту.
— Очки? Я не любитель очков.
— Ну, теперь придётся полюбить их.
— Я не вижу себя в очках.
— Ты не можешь видеть без них.
— Черт.
Она расчесала мои волосы пальцами.
— Ари, в очках ты будешь выглядеть ещё красивее.
— А нельзя мне взять контактные линзы?
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что я так сказала. От них много неприятностей. Они дорогие. И тебе не следует носить контактные линзы, пока ты не привыкнешь носить обычные очки.
— Потому что я так сказала? Серьёзно?
— Ты слышал какие-нибудь слова, которые последовали за — потому что я так сказала?
— Аристотель Мендоса не был рожден для того, чтобы носить очки.
— Очевидно, глаза Аристотеля Мендосы с этим не согласны.
* * *
Я смотрел на себя в зеркало. Очки были довольно классными. Но все же это были очки. И я почувствовал себя кем-то другим. Однако я должен был признать, что, когда я надел их в первый раз, я был чертовски поражен. Мир стал острее. Как будто я мог читать уличные указатели и слова, которые учитель написал на доске. И я мог видеть лицо Данте, когда он шёл ко мне. Я и не подозревал, что узнавал его не потому, что отчетливо видел его лицо, а из-за его походки. Я не знал, как долго я видел все не в фокусе. Это то, чем я занимался: смотрел на мир расфокусированными глазами.
Мне нравилось, что теперь я могу видеть. Это было хорошо. На самом деле, красиво.
— Это новый ты, Ари, — я оторвался от зеркала.
* * *
Когда Данте открыл дверь, он пристально посмотрел на меня.
— Это Ари моей мечты, — сказал он.
— О, прекрати это, — сказал я.
— Я хочу поцеловать тебя.
— Ты издеваешься надо мной.
— Это не так. Теперь я буду хотеть целовать тебя постоянно.
— Ты всегда хочешь поцеловать меня, все время.
— Да, но теперь мне все время хочется сорвать с тебя одежду.
— Я не могу поверить, что ты только что это сказал.
— Ну что ж, я думал, что честность — лучшая политика.
— Честность не обязательно должна выражаться устно.
— Молчание равно смерти.
Я не мог удержаться, чтобы не покачать головой и не ухмыльнуться.
Он взял меня за руку и потянул внутрь.
— Мама! Папа! Посмотрите, как Ари наденет свои новые очки.
Я чувствовал себя животным в зоопарке. Я обнаружил, что стою перед мистером и миссис Кинтана.
— Тебе идет вид интеллектуала, Ари.
Миссис Кинтана одобрительно кивнула.
— Красив, как всегда. И каким-то образом это отражает интеллект, который ты так любишь скрывать.
— Думаете, мне нравится скрывать свой интеллект?
— Конечно, Ари. Это не соответствует твоему представлению о себе.
Я кивнул, мол, понимаю.
— Трое против одного. Трудно спорить с единым фронтом.
Миссис Кинтана улыбнулась, а затем внезапно наклонилась ко мне. Она дотронулась до своего бока, села и глубоко вздохнула.
— О, этот парень будет настоящим бойцом. И я думаю, что он или она хочет уйти.
Она потянулась к руке мистера Кинтаны и положила её прямо на то место, где брыкался ребёнок.
Я думал, мистер Кинтана сейчас заплачет.
— Данте, положи свою руку вот сюда.
Когда Данте пощупал живот матери, на его лице появилось невероятное выражение — как будто он превратился в предложение, заканчивающееся восклицательным знаком.
— Это потрясающе, мам!
— Ари, — сказала миссис Кинтана, — Вот. Положи свою руку вот сюда.
Я посмотрел на неё.
— Я не…
— Не стесняйся. Все в порядке.
Она взяла мою руку и положила её себе на живот. И я почувствовал это, малыша. Может быть, именно отсюда пошло выражение — жив и здоров.
— Жизнь, Ари. Такова жизнь.
Десять
ХЭЛЛОУИН. ДА, Я БЫЛ занудой. Я отказался приходить на вечеринку Джины в костюме. Сьюзи сказала, что я должен прийти в образе мокрого полотенца. Ха, ха.
— Я передумаю тебя приглашать, — сказала Джина.
— Окей, ладно. Передумай. Я просто испорчу вечеринку.
— Иногда я ненавижу тебя.
— Ты ненавидишь то, что твоё давление не работает на такого, как я. И, между прочим, я приду в новых очках.
— Это не считается.
— Тогда без них. И приду в образе Ари, ДО.
— Ари, ДО?
— Ари, до очков.
— Ты слишком преувеличиваешь, в курсе? Почему ты просто не дашь себе волю сыграть? «Сыграть» типа как «повеселиться». «Сыграть» типа как «ты в игре и ты можешь быть кем угодно всего на одну ночь».
— Я в игре. Она называется жизнь, и я уже играю роль, Джина. Я гей, который играет натурала. И это меня пиздец как изматывает. И это не игра, это работа. Так что, если ты не возражаешь, я просто надену то лживое лицо, которое я ношу каждый день, то, которое заставляет меня чувствовать себя так, как будто я фальшивка.
— Знаешь, Ари, те вещи, которые я в тебе ненавижу — вещи, которые я в тебе люблю.
— Спасибо, наверное.
— Тебя невозможно ненавидеть.
— Тебя тоже.
— Ты упрямее меня.
— А вот насчёт этого я не уверен, Джина. Я бы назвал это жеребьёвкой.
— Ты реально чувствуешь себя фальшивкой?
— Я она и есть.
— Это не так. Ты пытаешься выбраться из старшей школы живым. Ты никому ничего не должен. Повторяй за мной: я не фальшивка. — Она подождала. — Я тебя не слышу.
— Я не фальшивка, прошептал я.
— Для начала неплохо, Ари. Нам нужно будет повторять этот урок чаще. — Да, да, мы оба
