— Но ведь это же правда, — вполне резонно сказал Даниель после многозначительной паузы. — К тому же Енох и Мэри могут узнать об этом от посторонних. Не так уж много женщин приезжают в Просперити, чтобы их здесь повесили.
На это трудно было что-либо возразить. «Я ненавижу тебя, Даниель Бекэм», — подумала Джоли, а вслух спросила:
— А не забыл ли ты упомянуть, что я совершенно невиновна?
Даниель передвинулся на свою сторону их большой, массивной кровати, а Джоли снова густо покраснела, но на этот раз по иной причине. Громкий стон постельных пружин наверняка даст Еноху и Мэри понять, чем именно они сейчас занимаются, хотя на самом деле все не так.. В темноте Джоли все же разглядела белые зубы, блеснувшие, когда Даниель улыбнулся. Он нежно провел пальцем по ее лицу, спустился ниже к соску, который мгновенно отвердел и натянул нежный муслин ночной рубашки.
— Знаешь, я еще не встречал никого, кто был бы приговорен к повешению и при этом не божился бы, что он невиновен и чист, как первый снег, — поддразнил ее Даниель, и Джоли вдруг поняла, как ей хочется вновь ощутить теплоту и тяжесть его крепкого тела, как она любит Даниеля, его сдержанную силу и даже запах его выдубленной солнцем кожи.
Джоли отбросила его руку со своей груди именно потому, что так сильно его желала, и потому, что он был самым самонадеянным человеком, какого она когда-либо встречала в своей жизни.
— Оставь меня, — прошептала Джоли, надеясь, что он не воспримет это буквально. Даниель понял все правильно. Он нежно обнял ее и поцеловал в шею, и от этого прикосновения все ее нервные окончания словно вспыхнули искрами. В то же время другой рукой он тщательно исследовал каждый сантиметр ее бедер, скользя по тончайшей ткани ночной рубашки, медленно задирая ее вверх.
— Как скажешь, — выдохнул Даниель, добираясь ртом до ее соска, в то время как ладонь его легла на самую ее женскую суть, ставшую сразу влажной и горячей. — Так вы действительно хотите, чтобы я оставил вас в покое, миссис Бекэм?
Вместо ответа Джоли выгнулась и застонала в предвкушении удовольствия. Именно Даниель научил ее хотеть этого удовольствия. Его рот грел ей сосок, от его дыхания ткань ночной рубашки стала влажной. Джоли почувствовала, как помимо ее воли, вернее, не дожидаясь приказа, ее бедра сами начали двигаться в такт движению мозолистой руки Даниеля, которая нажимала на самое интимное ее место.
Даниель расстегнул пуговички ее ночной рубашки, и его крепкие пальцы неожиданно сделались легкими и нежными. Он обнажил ее грудь, которую ласкал.
— Так что же скажете, миссис Бекэм?
— Нас могут услышать, — прошептала Джоли, у которой уже закружилась голова от сладкого желания, которое он возбудил в ней. — Дети… Енох и Мэри… они подумают…
— Они подумают, что я имею сейчас свою жену, — закончил за нее Даниель хриплым низким голосом, и его губы сомкнулись вокруг ее соска, а палец в это время проник вглубь Джоли.
Она выгнулась дугой и больно закусила нижнюю губу, чтобы не закричать в сильнейшем экстазе. Хотя Даниель часто занимался с ней любовью, страсть всегда была для Джоли как сюрприз, потому что охватывала ее внезапно и сильно. Даниель никогда не говорил нежных слов, однако в том, как он заставлял Джоли получать наслаждение, а потом отдавать его, заключалась целая поэзия.
Джоли засунула руки под подушку, распластавшись на спине перед Даниелем, и под его руками ночная рубашка поползла вверх. Взгляду Даниеля открылись груди Джоли, ее плоский живот и наконец шелковистый треугольник, приютившийся между бедрами. Снова и снова подводил он ее на самый край пропасти, чтобы только в последнюю секунду дать ей упасть вниз, словно звезде в ночном небе.
В конце концов Джоли не смогла больше сдерживать свое желание. Она хотела, чтобы он взял ее.
— Даниель… — всхлипнула она, и его имя прозвучало как мольба, как приказ, как капитуляция.
Даниель коленом развел ей бедра и лег на Джоли, дав ей почувствовать свой вес, силу и власть.
— Скажи, что ты хочешь меня, Джоли! — потребовал Даниель, лаская одной рукой ее щеку, а другой смахивая влажные пряди золотых волос, прилипших к ее коже.
— Ты ведь знаешь!
— Скажи!
— Я хочу тебя, черт тебя побери, Даниель, я хочу тебя!
Его пальцы нежно накрыли ей рот, заглушая крик блаженства, который Джоли не могла сдержать, когда он вошел в нее, и Джоли почувствовала, что все внутри у нее воспламенилось.
На этот раз Джоли было абсолютно все равно, скрипят ли пружины кровати так, что их слышно даже в Просперити. Она просто лежала, крепко прижавшись к груди Даниеля и постепенно приходи-ла в себя. Сейчас ей казалось, что каждая клеточка ее тела наполнена медом, и она была не в силах Шевельнуться или произнести хоть слово.
Даниель прижал ее к себе, и его губы коснулись ее лба.
— О Джоли! — хрипло простонал он. — Что есть в тебе такого, что заставляет меня забывать все зароки, которые я себе даю.
Даже если бы Джоли знала ответ на этот вопрос, она все равно не смогла бы на него ответить, потому что у нее попросту не было сил. К тому же она знала, что в действительности Даниель и не ждет от нее ответа, поскольку спрашивает он не ее, а себя. Джоли и не думала полагать и даже вообразить себе, что Даниель не можег сопротивляться ей, потому что любит. Вот так, как любит его она.
Когда они успокоились и Даниель заснул глубоким сном, закрыла глаза и Джоли, унесясь в солнечный мир, где ее ожидали сладкие грезы.
Ей показалось, что она только что сомкнула глаза, когда Даниель привычным толчком разбудил ее, вылезая из теплой кровати. Она шевельнулась было, чтобы дотронуться до его крепкой широкой спины, но в последний момент передумала и отдернула руку.
— Думаю, что во мне уже растет ребенок, — сказала Джоли. Слова эти прозвучали неожиданно как для Даниеля, так и для самой Джоли. Она вовсе не задумывалась об этом, ну да ведь «слово — не воробей…» Тем более, что они останутся между ними.
— Должны были наступить наши женские дела, но их нет…
Даниель взял ее за подбородок и посмотрел на нее так, словно она подожгла поле спелой пшеницы.
— Ты не ошибаешься?
Джоли почувствовала себя совсем несчастной. У нее всегда были затруднения с любыми цифрами, не говоря уже о том, чтобы нацарапать пару слов на бумаге. Однако на этот раз она точно подсчитала свои дни.
— Никакой ошибки нет, — сказала она. Даниель что-то тихо пробурчал и отпустил ее подбородок. Джоли приподнялась на локтях, глядя на мужа.
— Ты ведь фермер, Даниель, — едко сказала Джоли. — Тебе должно быть известно, как получаются дети
Даниель продолжал одеваться. Вместо ответа она услышала неразборчивое бормотание. Джоли откинулась на кровати и закуталась в одеяло, обиженная до глубины души и злая.
