твоего лекаря о здоровье и самочувствии тёти Виррис. Понял, что ничего толком не выяснил, а тебя пытать постеснялся, ты еле на ногах стоял… Вон, всё ещё шатаешься.
— Честь моей жены не пострадала. Я думаю, виконта Вейсдгара этот щекотливый момент более всего беспокоил? Повода беспокоиться на этот счёт нет, смею тебя заверить. А всё остальное, если местное Небо и наши герриардские боги будут милостивы, быстро заживёт и забудется. Слуги распускать слухи не будут; нашей репутации ничего не угрожает. Никто ничего не видел, шпионы Форриля, к моей нечаянной удаче, за Виррис вчера следили весьма невнимательно, если не сказать больше. Иди-как ты спать, беспокойный мой, — махнул ему Бьорд.
Что ещё оставалось?..
Ортейр скулил несмышлёным котёнком, просился туда, за дверь её покоев. Слова словами, но с того самого момента, как занялся огнём старый полуразрушенный дом, оборотню необходимо было увидеть рыжеволосую женщину самому, только так он бы окончательно успокоился. Недобрая человеческая половина держала тяжёлую руку на загривке, заставляя оставаться в стороне, напоминала о каких-то неуместных приличиях, и всё, что оставалось зверю — подчиниться.
Он бы не сделал ничего неприличного! Просто посмотрел, послушал ровное дыхание, убедился, что Виррис больше не мучает страх. И охранял бы её сон на коврике возле постели. И преспокойный Сейлар (Бьордхард и людей себе подбирает сплошь сдержанных и невозмутимых, чисто северяне все до единого!), и Бьорд его волнение уняли, но это не то же самое, что увидеть и вдохнуть дурманящий аромат малины… Арви улыбнулся, успокаивающе хлопнул дядю по плечу и пошёл к себе.
Пора возвращаться: судно отплывает из Бассена послезавтра, и мать уже ждёт, но разве можно сейчас оставить Виррис, не убедившись, что синяки прошли без следа, что не осталось шрамов на душе? Надо попросить дядю позволить ему задержаться ещё, на неделю хотя бы. Это ведь никакие нормы и правила не нарушит, правда?..
Восхитительный ростбиф с кровью, поданный молодому хозяину на поздний ужин, недовольный контролем ортейр оценил, но грустить не переставал ни на мгновение.
…
Виррис спала спокойно, но проснулась резко, рывком. Дремавший рядом муж поспешно соскочил с её постели, опасаясь напугать близким присутствием, позвал горничную, когда выяснилось, что девушка желает немедленно принять ванну, не дожидаясь светлого времени суток. С удовольствием помог бы ей сам, до того не хотелось доверять её заботам других, но жена поджимала дрожащие губы и смотрела так настороженно, что мог бы — врезал бы этому Хорту ещё раз. И ему лишь оставалось напомнить притихшей служанке беречь пострадавшую руку хозяйки от попадания влаги.
Зато когда освежившуюся Виррис привели обратно, на прикроватном столике ждал лёгкий перекус, тёплое питьё, вазочка с отборной малиной и букетик ночных фиалок, а горничную Зоратт отпустил досыпать. Снова и снова повторял молчаливой жене, что опасаться его не стоит, а сам изо всех сил сдерживал острую потребность дотронуться, погладить по ярким волосам, а ещё лучше усадить себе на колени и прижать к себе, даря защиту от всего мира. Как же, защитил! При взгляде на синяки и ссадины, пусть и заметно побледневшие, его кулаки сжимались, и сжималось виновато сердце.
— Я сама могу поесть, — тихо возразила Виррис, когда он поднёс к её губам ложку. — И вообще… Лишнее всё это, Бьорд. Как вы можете?
Но Бьорд всё-таки покормил сам, настаивая мягко и деликатно, и…не оскорбительно как-то, хотя вторая рука у неё оставалась вполне рабочей. Как ей теперь шить? Как держать иглу? Её рукоделие, её ремесло, густо замешанное на послушном, отзывчивом даре — то немногое, что приносит радость.
А он всё сидел и сидел рядом, не нарушая личных границ, и с такой искренней заботой делал всё, с чем справилась бы она сама, или при помощи исполнительной горничной. И предлагал выговориться, если Виррис хочет. Виррис не хотела, не хотела ничего, ни вытаскивать наружу весь пережитый стыд и позор, ни тем более говорить о нём.
— Родная моя, вы ни в чём не виноваты. Неужели вы действительно считаете, что я приму на веру все те слова, оскорблявшие вашу честь?
Виррис не выдержала его пронзительного взгляда и разрыдалась.
Он задремал в кресле, после того как рыдания Вир, перемешанные с его тихими словами, стихли. Кажется, она не слышала ни одно из его признаний, но, главное, что сумела успокоиться, позволила укрыть себя одеялом и послушно выпила ещё порцию снадобья Сейлара. Он запомнил, теперь запомнил.
Следующим днём Бьорд находился рядом с ней, лишь ненадолго отлучаясь из спальни. Целитель не настаивал на постельном режиме, но пределы комнат не спешила покидать сама супруга, признавшись, что не готова ни выйти на прогулку, ни показываться на глаза прислуге. Зоратт вздыхал, а Виррис показывал только самую тёплую и ободряющую улыбку. От него хотя бы она не шарахалась как от заразного, и то хорошо. Ни единым словом в произошедшем она не обвинила его. И позволяла мазать свои синяки, замерев под его ласковыми осторожными пальцами и не сводя опасливого взгляда. Это ведь добрый знак, что не прогоняет и позволяет?..
— Мы вылечим вашу руку, — заверял он девушку, не решаясь погладить замотанную в фиксирующие повязки кисть. — Лекарь обещает показать вам упражнения, будете разрабатывать кисть, и всё восстановится, постепенно, дайте только время. Вы снова будете шить, Виррис. И кольцо вам закажем новое, вы же не против? Хотите такое же, хотите любого другого дизайна, выберете по душе.
Она шмыгала носом и кусала губы. Будет, конечно, будет. Она настойчивая в достижении своих целей.
С утра она спросила про племянника.
— Я должна сказать ему спасибо, — неловко выговорила девушка. — Вы…вы оба спасли меня.
— Я уже сказал, от нас обоих, — пробурчал Зоратт.
Но Арви, всё ещё бледный, с огромными тревожными глазами, явился сам. Испытывая к молодому оборотню благодарность за неоценимую помощь… да и за решение столь непростой проблемы, Бьорд тем не менее злился. Это его, Бьорда, жена, и он сам будет тревожиться и заботиться о ней. Да, мучительно ревновал. Но мальчишка проявлял вежливость и участие, не выходил за рамки, и всегда выдержанный, невозмутимый хозяин дома терпел, понимая, что срываться на племяннике глупо. Тем более они почти не разговаривали; Виррис неловко приняла одуряюще пахнущие белые розы, неуверенно улыбнулась, в крайнем смущении ответила на несколько вопросов о самочувствии и взглянула на него всего раз или два.
Сам Арви, поймав Зоратта за пределами виррисовой спальни, предложил перенести свой отъезд, предложил помощь и любую поддержку. Но на отзывчивость юноши так и тянуло ответить резко, и Бьорд,
