краснел и отводил взгляд, а Цас смотрел исключительно с целительским интересом, пытаясь прикинуть силу мышц спины и крепость позвоночника, способного удерживать этот роскошный груз в нормальном положении, без перевеса. — Это русалочий хвост, и не из последних, кстати. А плавник вообще шикарный, даже лучше, чем у Поликарпыча! Русалка я, Ульяша.
Дамочка изогнулась и предстала во всей своей красе, качаясь на ветке, хихикая и шевеля роскошным плавником на чешуйчатом, переливающемся синим и золотым упитанном хвосте.
— О как! — Дед Швур почесал шляпку, разглядывая странную девицу на ветках. — И откуда ж ты взялась? Я, помнится, в позатом годе здесь бывал, так не было тебя тут, только болтливая рыбина в прудике у дома обитала, блестящая, как эта цепочка.
— А вот об этом лучше всего рассказали бы два оболтуса Лисовские. — К компании под дубом присоединилась Мальва. Фея с артефакторского факультета небрежно поправила густые каштановые волосы и тряхнула прозрачными, как слюда, крылышками. С них взвился рой искристой пыльцы, моментально обрядивший бесстыжую русалку в белую вышитую рубаху, голубенький сарафан и кокошник. Волосы Ульяши сами заплелись в косу, а на бледном личике с иногда возникающими то тут, то там чешуйками появились на щеках два неровных красных пятна.
— Ну вот. Как девушки из той книги про Лукоморье, — с чувством глубокого удовлетворения заявила фея, извлекая из пространственного кармана книгу и сверяясь с изображением. — Сарафан, рубаха, коса, кокошник, румянец во всю щеку. Все прилично, чтобы не смущать гостей.
— Я не девушка, я русалка! — Ульяша возмущенно закрутила хвостом, на который моментально намотался подол, оставив лишь кончик плавника. — Кто придумал на меня это напялить?
— Марья просила что-нибудь приличное. Все-таки студенты, а ты хуже иных демонесс выпячиваешься. Поликарпыч сказал, что в книге, где Лисовские про тебя вычитали, картинки есть с девушками, — ответила фея. — Могу еще царское платье, но боюсь, ты в нем на дереве не удержишься. Там рукава вон волочатся и мех, еще и расшито золотом и камнями, совсем несгибаемое, скорее всего, платье, как доспех какой.
Она продемонстрировала Ульяше рисунок из книги с жуткой старой каргой на троне. Карга была в богатом платье, шубе и короне и жевала пирог.
— Но там есть нормальная русалка, — попыталась все же качать права рыбохвостая дева. — Почему я не могу просто быть собой?
— Марья сказала — прилично! — скучающе повторила фея и повернулась к студентам, не желая продолжать прения: — А вы чего стоите? Пойдемте в дом, вас там заждались уже, стол накрыт.
Шуршегрема словно ветром сдуло туда, где у небольшой скалы виднелся симпатичный деревянный домик с резными наличниками и расписными ставеньками.
За ним, оставив надутую Ульяшу, подгоняемые Мальвой, отправились остальные.
— Ну Поликарпыч! — Сообразив, кто выдал цветочной фее совет про сарафан и кокошник, русалка, перебирая руками, начала спускаться с дуба. — Я тебе сейчас устрою приличную девушку! Ты у меня еще в кокошнике червяков не ел, карасья морда!
Глава 27. О не том ключе и разных советах
Шуршегрем страдал. Страдал стоически и абсолютно бесшумно, что было вовсе ему не свойственно. Обычно колючая нечисть за словом в карман не лезла, а свои возмущения или расстройства озвучивала громко, с визгами и претензиями. Сейчас у метаршигла имелись сразу два повода для огорчения, столько же претензий, и еще он был совершенно не в состоянии что-либо высказывать, а причиной служил большой кусок орочьей сладости, намертво склеивший ему пасть.
Вкусняшка называлась шаифарах и была куплена Марией Спиридоновной еще на летней ярмарке в Грослинделе по случаю. Женщине она напомнила по виду что-то среднее между арахисовыми козинаками и нугой, которые Марья в свое время очень любила. Не учла комендант некромантского общежития только одного: этот шаифарах надо было есть свежим, тогда он слегка тянулся, таял на языке и похрустывал на зубах кусочками арахиса, оставляя деликатно сладкое карамельно-молочное послевкусие с орехово-фруктовой ноткой.
Зато полежавший шаифарах несомненно являлся мечтой стоматолога: вязкий и липкий, тугой, как старые ириски, он цементом намертво склеивал челюсти и зубы. Все, что оставалось несчастному, это пытаться рассосать во рту ставший приторно-сладким, с ярко выраженным вкусом вяленых фруктов и жженого сахара коварный продукт, завезенный караванщиками.
Разумеется, к столу это залежавшееся чудо-блюдо никто подавать не собирался, кусок шаифараха лежал на тарелочке, стоящей на низеньком подоконнике в кухне, соседствуя с цветочным горшком, и представлял собой приманку. Приманка предназначалась для насекомых, которые даже в лучшем из миров могут допечь кого угодно своей назойливостью и жужжанием, и прекрасно справлялась со своим предназначением. Насекомые летели на сладкий запах, а магическая родственница пеларгонии в цветочном горшке метко ловила их длинными и липкими, как язык ящерицы, усиками, выстреливающими из соцветий. Они отправляли добычу в специальные воронки под нижними листьями, торчавшие из основания ствола, где крылатые паразиты под действием растительных соков распадались на питательные вещества.
Эта пищевая идиллия домашней флоры продолжалась, пока на кухню не забрел скучающий метаршигл и не учуял сладкий запах, показавшийся ему привлекательным.
А потопал этот прохвост на кухню потому, что разобиделся. Деда Швура усадили со всеми за стол, а ему, видите ли, миску с салатом рядом с Ильмариным стулом поставили. Что уж там взбрело в голову Греме, но починок, сидящий на стуле из мебельной коллекции Марьиных крошечных внучат-феек Ниле и Эма, вывел метаршигла из себя. Пока все весело уничтожали закуски, обмениваясь первыми впечатлениями от маленького фейского мирка, красиво накрытого стола и некоторых неизвестных, лично Марией Спиридоновной приготовленных земных блюд, любопытная и очень надутая нечисть без спросу пошла осматривать дом и, конечно, забрела на кухню.
Стащить комок шаифараха было делом секундным, тем более что цветочек для Шуршегрема был явно не конкурент в битве за пищу насущную.
Теперь же, после содеянного и неизбежного наказания, страдания метаршигла усугубились вдвойне, поскольку, вернувшись, он обнаружил рядом со своей миской красивый резной подносик с одуряюще пахнущей сдобой и плошку обожаемого им молока надерна. Поднос доверху заполняли булочки в глазури, посыпанные орехами, плюшки с сахаром и корицей, ватрушечки с творогом, обильно приправленным цукатами из йорки, здоровенный румяный калач и увесистое полешко макового рулета. Впору было сидеть и рыдать. Колючее несчастье плюхнулось перед обильным угощением на упитанную игольчатую попу и запыхтело от жгучей несправедливости судьбы к одному маленькому несчастному метаршиглу.
За столом меж тем совершенно равнодушные к проблемам нечисти гости обсуждали с хозяйкой дома предстоящий бал первокурсников и прочие планируемые в этом году мероприятия и развлечения, о которых Мария Спиридоновна как раз знала больше, чем кто-либо
