у дьяка.
– Помощи, пан.
– Помощи? Пусть пан говорит яснее.
– Пан поможет мне, а я взамен сам помогу пану, – сказал Шишкин.
– И что за помощи пан просит?
– Пан видит, что происходит в Москве? Годунов помер. Народ волнуется, и только бог ведает, что будет далее.
– Царевич послал сюда пана распространить воззвание? – спросил Нильский.
Шишкин внимательно посмотрел на Нильского. Соврать или сказать правду?
– Пан думает, что я слуга царевича?
– Разве нет? Пан был среди людей Димитрия Ивановича.
– Я хочу признаться пану, что у меня есть и другой господин.
– Что пан говорит?
– У меня есть иной господин, кроме царевича Димитрия.
– Пан хочет сказать, что…
– Я служил Годунову в стане царевича.
Нильский удивился таким словам. Неужели его хотят проверить? Но зачем? Он поляк и не может служить врагу. Зачем царевичу это понадобилось? Может быть снова интриги Бучинского?
– Пан подумал, что его проверяют? – усмехнулся Шишкин. – Но сие не так. Я сказал пану истинную правду. Я служил Годуновым.
– Отчего пан говорит это мне?
– Мне надобна помощь пана шляхтича. И тебе, пан, я могу доверять.
– Мне? – удивился Нильский.
– Пан удивлен?
– Еще как. С чего пану доверять мне?
– Я объясню. У пана есть свой интерес и у меня он есть.
– И что с того? – спросил Нильский. – Как мой интерес стал рядом с интересом пана дьяка?
– А я скажу. Пана мало интересует самозванец. Не так ли? – спросил Шишкин.
– Пан сие говорит про Димитрия Ивановича?
Шишкин усмехнулся:
– Пан хорошо знает, что нет Димитрия Ивановича, но есть тот, кто назвался его именем. И пан шляхтич идет за самозваным царевичем не просто так.
– Меня интересует панна Елена.
– А Елена, его сестра. Сестра самозванца. Вот потому я и доверился пану.
– Пан знает, что Елена в беде?
– Я помогу пану спасти Елену, а пан поможет мне избавиться от моих врагов.
– Не понял пана. О каких врагах он говорит?
– О тех, кто знает, что я служил Годунову.
– Значит, пан не желает больше служить Годуновым?
– Нет.
– Отчего так?
– Борис Фёдорович умер.
– Но династия ещё не пала. Царём наречён сын Бориса Фёдор. Или я не прав?
– Пока наречён. Но ему на троне не усидеть.
– И потому пан желает перейти к царевичу Димитрию?
– Именно так, пан Ян. Царевич Димитрий займёт трон, и я поднимусь благодаря ему. Но мне нужно, чтобы пан мне помог.
Нильский спросил:
– Пану все равно кому служить?
– Я служу тому, кому служить выгодно.
– А интересы отчизны?
– Не смеши меня, пан. Кто думает про отчизну? Годуновы? Они набили себе карманы золотом и думают лишь о себе. Сам Бориска разве не предал своего государя? По его приказу умертвили сына Грозного! С чего мне хранить верность тому, кто сам предавал? Все хотят погреть руки на этой интриге, пан. И ты в том числе. Твоя награда – Елена!
– Пан прав. Итак, что пан сможет сделать для меня?
– Я найду Елену. Найду и спасу её. Без меня пану того не сделать. У меня здесь есть знакомства.
– А что я должен сделать для пана?
– Убить одного человека.
– Убить?
– Именно. Это большой негодяй и убийца. Смерть он заслужил.
– И кто это?
– Оружничий Семён Клешнин. Я хочу, чтобы он замолчал навеки.
– Но оружничий не простой мужик, пан. Как мне достать его?
– Про это нужно подумать.
–Я могу убить врага на поединке, пан. Только так. Бить в спину я не стану. Я шляхтич.
– А пан думает, что Клешнин столь же благороден? Он не даст пану ни единого шанса на поединке. Нужно придумать нечто иное.
– Пан сомневается в силе моей руки?
– Нет, – ответил Шишкин. – Я не сомневаюсь в умении пана рубиться на саблях. Вот только Клешнин не станет драться. Он подошёл к пану убийцу и тот заколет его в спину.
– У русских дворян нет чести?
– Клешнин делал много грязной работы для Бориса Годунова. О какой чести говорит, пан?
– И ты, дьяк, хорошо знаешь Клешнина. Не так ли?
– Знаю. И он знает кто я. И, ежели, его схватят, когда Димитрий войдёт в Москву, а так и будет, то Клешнин начнёт говорить. И тогда он покажет на меня. Я тот, кто пытался отравить самозванца. Я тот, кто сообщал все о планах самозванца.
– Но пана видели и другие шпионы Клешнина. Это те, с кем пан передавал вести из стана царевича.
– Эти мне не страшны, пан Ян. Они мало про меня знают и не станут трепать языками. Мне страшен лишь Клешнин…
***
Шишкин считал, что послала ему этого шляхтича сама судьба. Но он забыл о неисповедимых путях господних. И то, что казалось милостью судьбы, могло на деле быть её проклятием…
***
Москва.
Петро.
Апрель 1605 года.
Петро не пошел к дьяку Патрикееву в Приказ. Коли он ему все расскажет, то хитрый дьяк выставит себя спасителем трона. А ему про себя надобно подумать. Коли доносить на брата, то делать сие с толком.
Петро дождался проезда государыни. Знал он, что ездила Мария Годунова на богомолье. И решил рискнуть, хотя не знал, чем все закончится. Нрава была царица крутого и могла приказать засечь батогами. Ведь знал Петро, чья она дочь.
Впереди бирючи разгоняли народ, приказывая дать дорогу проезду государыни-матери. Петро приготовился.
Проехали мимо конные стрельцы в белых кафтанах европейского типа с петлицам из золотого шнура, в шапках бархатных с высоким колпаком и меховой опушкой. У всех сабли и пистолеты.
Затем показался возок царицы с золотыми орлами на дверцах. С каждого бока возка ехал боярин в дорогой шубе.
Петро метнулся к возку и пал на колени. Конь одного из бояр попятился и тот замахнулся плетью на дерзкого.
Царица увидела все это и приказала остановиться.
– Что там, Семен Елисеевич? – спросила она боярина.
– Батожьем надобно холопа дерзкого! – ответил боярин.
– Погоди, Семен! Чего он стоит на коленях? Спроси его!
Стрельцы схватили Петра и подтолкнули к боярину.
– Кто таков? Как смел?! Холоп!
– Да погоди ты, Семен! – осадила его царица Мария. – Этак он со страху языка лишится. Ко мне его!
Боярин отворил дверцу возка. Мария выглянула наружу. Петра бросили к ногам царицы.
– Кто таков?
– Твой раб, матушка-царица. Петро имя мне недостойному. Прости бога для!
– Чего тебе надобно?
– Упредить хотел, матушка-царица.
– Упредить? – не поняла Годунова.
– Слово и дело знаю государевы. И сказать про то могу лишь тебе!
Боярин Семен схватил Петра за ворот кафтана.
– Дозволь мне его, матушка, в Приказ Разбойный…
– Да отпусти его, Семен Елисеевич! Я сама говорить с ним стану. Доставить его во дворец!
Дверца закрылась, и проезд царицы помчался далее. Рядом с Петром остались боярин Семен и два стрельца.
– Пропала твоя голова, холоп!
– Я токмо услужить хотел матушке-царице.
– Надобно было вести свои в Приказ нести! – сказал боярин.
– Боялся я, что не дойдет до государыни!
Семен Елисеевич засмеялся. Он сменил гнев на милость.
– А ты стало, сам хочешь награду загрести от царицы?
– Не про награду думаю я, боярин, но про жизнь государыни- царицы и великого государя Федора!
– Ох, и рожа хитрая! – вскричал Семен. – Знаю я таких верных! Повидал таких на своем веку. Но коли есть приказ доставить тебя в покои государыни –
