1967
«Хорошие люди, читайте хорошие книги!..»
Хорошие люди, читайте хорошие книги!На стертых страницах зеленый царит полумрак,Там плещут моря, затеваются балы, интриги,Крадется по городу серый с прожилками враг.Там сразу не скажешь, какой из миров нереален.Надейся на детство, а правду подскажет строка.Почетному слову ты будешь слуга и хозяин —Стесненным дыханьем свинцовая пыль дорога.Когда буквоеды-филологи насмерть рубилиСвященные рощи олив на библейских холмах,И песни Гомера, покорные, словно рабыни,Сгорали смешно и позорно у них на губах,На каждое слово броню толстозадого смыслаНавешивал школьный заслуженный архиерейИ мелом стучал по доске, но не вышло, не вышло!Посмейтесь над ним, покорители книжных морей!И дрожь узнавания наивернейшего слова,И собственный лепет без голоса, без пастухаИспробуйте снова, счастливцы, испробуйте снова,Пока острый глаз и пока перепонка туга!
1967
Чиновник
Не суди меня строго,Я не царь, не герой.В канцелярии БогаЯ чиновник простой.Вот бреду я усталоНад невзрачной Невой,Заморочен уставом,Одурачен молвой.Тень Петра и собораУкрывает меняОт соблазна и спораУходящего дня.Я, потомок и предокПетербургских повес,На Сенатской был предан,На Дворцовой — воскрес.Где-то скрыты пружиныТех немыслимых лет.Я не знаю причины,Только вижу ответ.Но темны и невнятныГорода и века,Как чернильные пятнаНа сукне сюртука.
1968
Стансы
По молодости лет не воевал,Не странствовал, не плакал, не судился.Свой век по-городскому куковал —В квартирах пыль на лезвиях зеркал —Опомнился — в окурок превратился.Не важно, что мосты разведены,Чугунные ворота на засове.Не добежал до крепостной стены —Мгновения за годы зачтены,На флаге незаметна капля крови.Куда вы делись, милые мои?В Царицыне или под Перекопом?Я опоздал. Закончились бои.В живых остались только воробьи,Вон за окном они дерутся скопом.Тридцатый год цирюльнику служил,На хищных птицах окровавив перья.Тянули страхи из лаптей и жил,И не было ни опыта, ни силОстановить поветрие поверья.На черных тучах выросли кресты.Я страх запомнил, не запомнив детства.С сомнением на чайные мечтыИстория взирала с высотыИ строила преграды по соседству.Из магазина запах колбасы.Семейный быт налаживался прочно,И Сталин улыбался мне в усы.Кому же верить? Врут мои часы,—Двадцатый век закончился досрочно.Рыдайте! Век отходную поет.Приобретайте новый холодильник!Храните, как в сберкассе, старый лед,А я на три столетия впередПеревожу поломанный будильник.Когда наступит, — что там? новый быт? —На всей Земле и даже на Аляске,Мой сломанный будильник зазвонит,Напомнив, торжествуя и навзрыд,Все войны, революции и встряски.
1967
Ночной автобус
Глебу Семенову
Маленькая поэма
Автобус вздрогнул и пошел,Угрюмый, как таран.Он разрезал ночной туманНожами острых фар.Вот вдалеке возник пожар:Медлительный закатБросал насторожённый взглядНа дальние поля.Лежала стылая земля,Продутая насквозь.Мы с ней так долго были врозь,Что я забыл язык.И голос сник, и глаз отвыкОт серых деревень,Бросающих косую теньПочти за край небес.Невидимый и мрачный лес,Клонящий в сон моторМеня втянули в разговор,Намеченный едва.Блестела редкая траваЗа световой стеной,Посапывал сосед ночнойНа жалобный манер.Откуда взялся тот размер,Которым говорю?Губить вечернюю зарюПоможет странный ямб,Хромающий при свете ламп,Как пьяный инвалид, —Кривая тень его летит,Перемещаясь вбок.Печален родины урок,Ночной тревожный гул.И ты, покуда не уснул,Все голову ломай.Автобус мчится на Валдай,Ямщик припал к рулю,И те, которых я люблю,Покинули меня.Что было ясным в свете дня,Обманчиво-простым,Тяжелым воздухом густымМне сдавливает грудь.Куда лежит незримый путь?Кто караулит нас?Еще один огонь погас,Последний, может быть.Но надо жить, и надо плытьСреди кромешной тьмы,Спешить от лета до зимы,До старости — туда,Где светит дикая звездаНад родиной моей…Нет, не туда, еще левей,Еще больней, еще…Соседа вечное плечо,Его могучий сонНапоминают: есть резонПослушать голоса.Когда слипаются глаза,Когда покой и тишь,Не спать, не спать, а слушать лишьДуши неясный звук.И я не знал душевных мукИ спал беспечным сном…Вот промелькнул аэродром:Огромный бензовозВ огнях посадочных полос,Тревожащих лицо,Как мамонт, загнанный в кольцо,От ярости дрожал…И я не жил еще — бежал,Блистательный спортсмен,Еще готов был на разменИ сердца, и ума,Еще как будто ждал письма,В котором некий богУведомить меня бы мог,Что вот я — победил.Но триста лошадиных силХрипели в глубине,Деревни спали в сторонеИ ночь была сильна.Лежала целая страна,Храня слепой покой,Но не дотронуться рукойИ не остановить.Летим, плывем… «Куда ж нам плыть?»Неслышимы никем.В нагроможденье вечных темИ вечных неустройств.Душа полна ненужных свойств,Сосед мой крепко спит,Но тот, кто Богом не забыт,Не должен век смежать…Еще не утро, но дышатьПриятно самому.Прилежно рассекая тьму,Увидеть робкий свет.Автобус встречный сотню летОставил позади,А ты оставил боль в груди,И значит, — уцелел…Встречай рассвет! Немного делДостойных, чтобы жить,Спешить, и память ворошить,И выживать с трудом.Но если пересохшим ртомНе повторять слова,То потеряешь все праваНа завтра, на потом.
Август 1970 г.
Происшествие
В ночном трамвае умер человек.Он, словно тень, без крика или стонаУпал в проходе, не сомкнувши век,Прижав щекой ребристый пол вагона.И вот, когда он замер, не дыша,И равнодушно вытянулось тело,Его душа тихонько, не спешаВ открытое окошко улетела.Она была невидима тому,Кто наблюдал за внешностью явленья,Кто видел только смерть и потомуРасценивал все с этой точки зренья.На самом деле было все не так:Тот человек нелепо не валился,Трамвай не встал, и не звенел пятак,Который из кармана покатился.Подробности тут были ни к чему,Они изрядно портили картину.И мало кто завидовал ему,Вступившему в иную половину.Его душа существенна была.Она одна в тот миг существовала.Расправив два невидимых крыла,Она уже над городом виталаИ видела встающие из тьмыТьмы будущих и прошлых поколений,Всех тех, кого пока не видим мы,Живя по эту сторону явлений.
1971
У Петропавловки
У Петропавловки, где важно ходит птица,Поваленное дерево лежит.Вода у берега легонько шевелится,И отраженный город шевелится,Сто раз на дню меняя лица,Пока прозрачный свет от облаков бежит,Горячим солнцем заливает шпилиИ долго в них, расплавленный, дрожит.Скажи, мы здесь уже когда-то были?По льдистым берегам бродилиИ слушали вороний гам?Наверно, это вечность нас заделаСвоим крылом. Чего она хотела?И эта льдинка, что к твоим ногам,Задумчивая, подплыла и ткнулась —Она не берега, она души коснулась,Чтоб навсегда растаять там.Живи, апрельский день, не умирая!Еще и не весна — скорей, намекНа теплый солнечный денек,Когда, пригревшись, рядом на пенекПрисядем мы, о прошлом вспоминаяИ наблюдая птицу на лету.Когда увидим в середине маяПоваленное дерево в цвету.
1971
