– Что можешь сказать об этом самолете?
– Подожди. Это в другой базе данных. – Ему потребовалось меньше минуты. – Самолет принадлежит компании, зарегистрированной на Каймановых островах.
– Подставная фирма.
– Несомненно. Потребуется некоторое время, чтобы… погодите-ка секунду. Я проверяю его прошлые перелеты. Прибыл три дня назад в Штаты, в международный аэропорт Сиэтл-Такоа, из Мехико.
– А вчера прилетел сюда, – закончил за него Хуан. Это их самолет, и если он сядет в Мехико, то лишь для заправки. – Спасибо, Эрик.
Хуан повернулся к Максу.
– Они увозят ее в Аргентину.
Глава 19
Конь – крупный арабский жеребец с такими тугими мышцами, что под блестящей шкурой рельефно выступали вены – был весь в поту и тяжело дышал, но с радостью несся по аргентинской пампе, и земля под его копытами грохотала, как барабан. Всадница сидела в седле почти неподвижно, мягкая широкополая шляпа на ремешке свисала с шеи.
Максин Эспиноса превосходно держалась в седле; к ручью в пяти милях от поместья она неслась так, словно выступала в «Тройной короне»[42]. На ней были светло-коричневые бриджи и белая мужская оксфордская рубашка, расстегнутая так, чтобы ветер ласкал ее кожу. Сапоги выглядели поношенными, что свидетельствовало о несчетных часах в поездках верхом и о том, сколько же времени хозяйка отдавала тому, чтобы любовно вычистить их и надраить.
В эти самые прекрасные минуты на исходе дня солнце пробивалось сквозь листву и его косые лучи вызолотили траву и расписали землю под одинокими деревьями пятнами света и тени.
Заметив движение слева, она успела повернуться и увидеть, как с земли взлетает ястреб, зажав в острых когтях добычу.
– Вперед, Конкорд! – воскликнула она и крепче сжала поводья.
Конь, который, казалось, любил такую бешеную скачку не меньше хозяйки, удлинил мах. Они слились воедино – кентавр, а не два разных существа.
Только приближаясь к полосе леса, росшего по берегам ручья, они замедлили ход. Максин шагом въехала в лощину, огромный жеребец тяжело дышал, раздувая ноздри.
Она слышала журчание ручья на камнях и пение птиц в ветвях деревьев. Нырнув под ветку, она послала Конкорда глубже в лес. Это было ее святилище, ее особый уголок широко раскинувшегося поместья. Чистая вода ручья утолит жажду лошади, а на берегу есть место с мягкой травой, где она не сосчитать сколько раз спала в сиесту.
Максин перебросила ногу через спину Конкорда и спешилась. Ей не нужно было беспокоиться, что он уйдет далеко или обопьется. Для этого Конкорд был слишком вышколен. Из седельной сумки она достала одеяло из тончайшего египетского хлопка. И собралась расстелить его, когда из-за дерева показалась фигура.
– Прошу прощения, señora.
Максин обернулась, зло щурясь, недовольная этим вторжением. Она узнала этого человека. Рауль Хименес, заместитель ее пасынка.
– Как вы посмели явиться сюда? Вы должны быть на базе с остальными солдатами.
– Предпочитаю женское общество.
Она сделала два шага вперед и ударила его.
– Я расскажу генералу о вашей наглости.
– И об этом расскажете?
Он схватил ее, привлек к себе и поцеловал. Несколько мгновений Максин сопротивлялась, но ее голод усиливался, и вскоре она обхватила руками его голову.
Хименес наконец отстранился.
– Боже, как я по тебе соскучился.
В ответ Максин снова поцеловала его еще более страстно. Теперь, когда они были одни, все его претензии на робость исчезли. Они отдались своей страсти.
Много позже они лежали рядом на торопливо расстеленном одеяле. Максин осторожно трогала шрамы от ожогов на его лице. Шрамы были еще красные и выглядели незажившими.
– Ты теперь не такой красавец. Пожалуй, мне надо поискать другого любовника.
– Не думаю, чтобы кто-нибудь еще в полку осмелился проделать то, что мы с тобой только что проделали.
– Ты хочешь сказать, что я не стою трибунала?
– Я за тебя жизнь отдам, но не забывай, я самый храбрый в армии, – пошутил он. Потом в его глазах мелькнула тень.
– В чем дело, дорогой?
– Я сказал «самый храбрый», – горько ответил он. – Немного нужно храбрости, чтобы расстреливать крестьян и похищать американок.
– Похищать американок? Не понимаю.
– Твой муж послал нас туда – в Америку. Там мы схватили какую-то женщину, специалиста по китайским кораблям или чему-то в этом роде. Понятия не имею зачем. Но скажу тебе: это не то, ради чего я пошел в армию.
– Я знаю мужа, – сказала Максин. – Все, что он делает, заранее спланировано, от завтрака до командования твоей частью. Значит, у него были на то причины. Должно быть, именно поэтому он улетел в Буэнос-Айрес, как только вы с Хорхе вернулись.
– Мы виделись с ним на вашей городской квартире. С ним были какие-то люди – думаю, китайцы.
– Они из посольства. Последнее время Филиппе встречается с ними очень часто.
– Прости, но мне это все равно не нравится. Пойми меня правильно, я люблю армию и люблю Хорхе, но последние несколько месяцев…
Он замолчал.
– Можешь мне не верить, – решительно и твердо сказала Максин, – но я очень люблю мужа и люблю эту страну. У Филиппе много недостатков, но безрассудным его не назовешь. Все, что он делает, он делает во благо Аргентине и ее народу.
– Ты бы так не говорила, если бы знала, что он приказывает нам делать.
– Не хочу об этом слышать, – упрямо сказала она; романтический флер, которым они окружили себя, развеялся.
Он положил руку на ее голое плечо.
– Прости, я не хотел тебя расстроить.
– Я не расстроилась, – ответила Максин, но тем не менее вытерла глаза. – Филиппе рассказывает мне очень мало, но я ему всегда верила. И ты должен.
– Хорошо, – сказал Хименес и потянулся к ней.
Максин выскользнула из его объятий.
– Мне пора. Филиппе в Байресе, но у слуг длинные языки. Понимаешь?
– Конечно. Мои слуги вечно сплетничают.
Они рассмеялись – Хименес вырос в бедной семье.
Максин оделась. Села на Конкорда, который все это время стоял неподалеку.
– Завтра увидимся? – спросил Хименес, заталкивая одеяло в сумку.
– Если пообещаешь, что мы не будем говорить о моем муже и его работе.
– Я буду хорошим солдатом и выполню твой приказ.
Пилот вертолета обрадовался, получив плату наличными: узнав, куда они летят, он сразу понял, что любой их чек будет недействительным. И уже собирался связаться с партнером по радио, просить проверить, не фальшивые ли деньги.
Ему предстояло перевезти двух человек из Рио, из международного аэропорта Гальяо, на грузовое судно в ста милях от берега. Издали оно выглядело как десятки других, подходивших к берегам Бразилии каждую неделю, но, когда они подлетели ближе и стали различимы подробности, пилот увидел, что перед ним плавучая груда ржавого металлолома, скрепленного изолентой и проволокой. Дым из трубы валил такой черный, что пилот заподозрил, будто в топках горит мазут пополам со смазкой. Краны выглядели так, словно едва стоят, какое там поднять груз. Пилот через плечо оглянулся на младшего из пассажиров, словно спрашивая: «Вы уверены?»
