Вдовствующая графиня наклонилась вперед и слегка коснулась веером ее руки.
– Вы славное дитя, – сказала она. – Я слышала о вас от моего племянника, и то, что я от него узнала, заранее расположило меня к вам.
Паолина в знак признательности снова присела в реверансе и затем, когда внимание его тетушки было отвлечено другими гостями, граф отвел Паолину в сторону и произнес:
– Вы покорили сердце моей тетушки. Я никогда не замечал, чтобы она была с кем-либо столь же любезна. Обычно она недолюбливает молодых женщин и не упускает случая съязвить на их счет.
– Я польщена, – отозвалась Паолина.
– Мне кажется, что вы способны очаровать любого, – продолжал он чуть слышно. – В вашем облике есть нечто, что внушает уверенность в том, что вы – подлинное сокровище и в вашей душе не может быть места злу или лжи.
Паолина отвела от него взгляд.
– Вам не стоит так говорить, потому что мы по большей части совсем не те, чем кажемся.
– Я убежден, что знаю вас, – заявил он в ответ.
Граф хотел добавить еще что-то, но тут его голос потонул в приветственных криках и возгласах гондольеров, доносившихся снизу. Гондола, плывущая впереди, лишь на половину корпуса опережала своих соперников.
Когда общее возбуждение ненадолго улеглось, все собравшиеся перешли в один из огромных парадных залов, куда были поданы закуски, вино и особый род печенья, которое готовили только по торжественным случаям.
– У нас подают на стол множество деликатесов, – объяснил граф Паолине, – хотя я должен признать, что большая часть из них французского происхождения. Мы, венецианцы, устали от плотной, однообразной пищи, которой нас потчевали в течение веков, и потому вошло в моду приглашать поваров из Франции, а теперь у нас появились собственные изысканные блюда, свойственные только венецианской кухне.
– Я никогда не пробовала ничего вкуснее! – воскликнула Паолина.
Однако ей было трудно проглотить хотя бы кусок. Она была слишком взволнована, находясь под обаянием нового и волшебного чувства в своей душе, чтобы уделять внимание столь приземленным вещам, как еда. Девушке стоило немалых усилий не смотреть все время в сторону сэра Харвея или сосредоточиться на том, о чем говорили окружающие. Он стоял неподалеку, беседуя с некоторыми из присутствовавших дам и кавалеров, и Паолина невольно подумала, что он выглядел бы представительным в любом обществе. В сравнении с его камзолом из серого, стального оттенка атласа более яркие, пестрые костюмы других кавалеров казались слишком вычурными и даже несколько безвкусными.
Словно прочитав ее мысли, сэр Харвей обернулся к ней, их взгляды встретились, и Паолина почти против воли, словно не в силах удержаться, направилась через комнату в его сторону.
– Ты устала? – осведомился он сочувственным тоном. – Наверное, нам лучше вернуться к себе, чтобы ты могла отдохнуть перед тем, как мы отправимся на бал.
– Вы дали слово пообедать сегодня со мной, – отозвался граф.
– Но мы только вчера обедали у вас, – возразила Паолина. – Мне казалось, что у нас есть другие планы.
– Граф вынудил меня пересмотреть их, – произнес сэр Харвей с улыбкой. – Ему очень хочется, чтобы мы пообедали у него en famille[13], без большого числа приглашенных.
– Моей тетушке не терпится познакомиться с вами поближе, так что отказаться было бы крайне нелюбезно, – заметил граф.
– Конечно, я согласна со всем, что решит мой брат, – улыбнулась Паолина.
– Вы очень преданы своему долгу.
– Да, конечно.
С этими словами она бросила беглый взгляд из-под ресниц на сэра Харвея, но тут же, вспомнив, что влюбленные всегда так или иначе выдают свой секрет, усилием воли заставила себя смотреть в другую сторону.
И все же, возвращаясь из палаццо графа домой в гондоле, девушка не устояла перед искушением вложить свои пальцы в ладонь сэра Харвея в надежде, что гондольеры не заметят ее жеста. Она почему-то чувствовала настоятельную потребность дотронуться до него, ощутить тепло его рукопожатия и обрести покой от одного прикосновения его сильных пальцев.
– Я люблю вас, – донесся до нее его приглушенный шепот. Хотя его слова едва можно было расслышать за тихим плеском воды и скрипом весел в уключинах, ей удалось их разобрать, и губы ее шевельнулись в ответ:
– Я тоже люблю вас.
Паолина надеялась, что, вернувшись к себе в палаццо, они останутся одни. Но у самого порога они заметили поджидавшую гондолу изящной работы, которая, как они знали, принадлежала графине.
– Что ей могло понадобиться? – спросила Паолина.
Сэр Харвей покачал головой.
– Понятия не имею. Но вы не беспокойтесь. Несмотря ни на что, она относится к нам очень благожелательно.
– У меня нет желания видеть ее, – сказала Паолина. – Разве не странно, что графиня явилась сюда, когда она в глубоком трауре?
– Мне самому это не понятно, – согласился сэр Харвей. – Давайте поднимемся наверх и спокойно примем даже самое худшее.
Он взял ее под руку и помог подняться по лестнице. Графиня, вся в черном, сидела на диване в дальнем конце галереи. Она выглядела очень маленькой, печальной и сломленной, и природная доброта Паолины побудила ее тотчас броситься ей навстречу.
– Я так сочувствую вам, – обратилась она к графине, и когда дамы обменялись поцелуями, графиня, чье лицо было мокрым от слез, усадила Паолину рядом с собой на диван.
– Мне необходимо было проведать вас, – произнесла она, всхлипывая. – Вы оба единственные, с кем я могу говорить о моем несчастном брате без недомолвок.
– Что сообщили свету? – спросил Харвей.
– Врачи составили заключение, в котором говорится, что смерть последовала в результате внезапного сердечного приступа, вызванного переутомлением, и что мой брат также страдал от не известной медикам болезни, о которой никто не подозревал. Сейчас мы пытаемся заставить наших кузенов и более дальних родственников поверить в это. Но я вдруг почувствовала, что не могу более терпеть эту ложь, и потому решила прийти сюда и повидаться с вами.
– Я очень рада, что вы здесь, – ответила Паолина со всей искренностью. – Харвей, не был бы ты так любезен принести рюмочку вина для графини?
– Пожалуйста, зовите меня Занеттой, – попросила графиня. – Не будем сейчас придавать значение пустым формальностям.
– Конечно, не будем, – согласилась Паолина тоном утешения. – И я хочу, чтобы вы знали, что мой брат и я глубоко соболезнуем вам. С вашей стороны было очень мило прислать мне те цветы. Они очень мне помогли.
– Видите ли, – произнесла графиня, как-то странно взглянув на сэра Харвея, – сейчас меня беспокоит вопрос о том, что будет со мной теперь, когда мой брат умер. Я жила с ним, потому что он был одинок. Теперь же вся моя жизнь сломана.
