Просидев всю ночь над переводом, под утро я на минутку положила голову на руки, а подняла после обеда от стука двери, это при условии, что она новая и закрывается достаточно мягко. Слава святым, утренний сон обошелся без традиционного посещения подземелья, лишь печати родов плавали вокруг меня, а я их ловила и складывала в стопочку.
— Мы, конечно, университетов не кончали, — Марья Николаевна сдвинула на край стола исчерканные бумаги, — все при мужьях да при детях…
Я потерла переносицу и отключилась от бормотания на тему неправильной жизненной позиции. Ворчала бабка без злобы, скорее, по привычке, нежели по необходимости.
Перевести книгу не удалось. Ничего удивительного — с одним словарем, без малейшего знания смысловых конструкций, времен, изменений слов по числам, падежам и спряжениям, плюс многие слова давно уже вышли из обихода и не употреблялись. Я сосредоточилась на названиях знаков и их принадлежности. Теперь осталось сообразить, чем мне это поможет. Я наморщила лоб. Первое, что я вынесла из книги это количество родов. Точную цифру не знал и автор. Нечисти было много. У каждого вида свой знак: от очевидных, вроде очертания замочной скважины у ключников[24], до непонятной спирали психарей.
Некоторые так и остались загадкой. Надписи под картинкой переводились, смысл ускользал. Перевернутый трезубец, более подходивший бесам или, на худой конец, русалкам, хоть какая-то логика прослеживалась, переводился как «природа, рост, созерцание». Прошло немало времени, прежде чем до меня дошло, что это не перевернутые вилы, а дерево с корнями, переводится как «жизнь леса», знак лешаков.
Надпись под галочкой, напоминавшей провал сердечного ритма на медицинском мониторе, да-да, я посмотрела пару серий любимого бабкиного сериала, переводилась как «птица» и «торговля». У меня в голове сперва вертелся «птичий базар», а уж потом я поняла, что птица в инописи может переводиться как «весть», и знак принадлежит вестникам.
Некоторые знаки я так и не разгадала. Две скобы, лежащие горизонтально вогнутыми сторонами друг напротив друга и пересекающимися концами, были похожи на конфету, надпись гласила — «легкость». Как я ни старалась, но ни один вид летающей нечисти припомнить не могла, все твердо стояли ногами на земле. Род ветров-охотников, которых с натяжкой можно было пристегнуть к символу, исключался, так как их знак я определила ранее. Английская буква «Z». Как в фильмах о Зорро позиционировалась как «отданный долг» или «отдать долг». Тут даже фантазия пробуксовывала.
Знаки обладали магической силой, ясно и без перевода. Один из них мне бесплатный тур по темным подземным залам организовал и руку обжег да так, что следов не осталось. Нужно выяснить: это особенность знака черного целителя, на волне собственного величия выгравировавшего эмблему рода в зале для малых торжеств в подвале? Или так было бы с любым, кто дотрагивался до святыни грязными человеческими руками? Если подумать, один вариант не исключал другого.
— Дочка, — позвала бабка, — Если с деньгами совсем плохо, я договорюсь с Ритой-почтальоншей, она будет тебе мою пенсию отдавать.
Я моргнула, возвращаясь в реальность. Марья Николаевна возилась у плиты. Какими извилистыми переходами шли ее мысли, чтобы к такому прийти, неизвестно. Но взволновало меня не это. Какая пенсия? Какая почтальонша? Единственная, кого я знала со схожим именем, — Ританис, старая баньши, по-нашему карка, такая, кроме вестей о скорой смерти и других столь же приятных вещей, ничего не приносит. Где их с бабкой нечистый свел?
— Не думала, что доживу до дня, когда начну стыдиться сына, — она поджала губы.
— Причем тут Веник? — я потеряла нить рассуждений и ошиблась с именем. И у кого из нас проблемы с мозгами?
— Нормальный мужик обеспечит свою женщину или хотя бы не заставит ее содержать собственную мать, — она с такой силой поставила чайник на плиту, что подпрыгнули конфорки, — а не вынудит мать своих детей зарабатывать переводами ночь напролет, глаз не смыкаючи. Это его долг, в конце концов.
Долг? Веник? Слова всколыхнули в голове какую-то ассоциацию. Я рассмеялась, встала и чмокнула Марью Николаевну в мягкую морщинистую щеку. Не сказать, что меня посетило откровение, нет, но теперь я знаю, с чего начать. Книга экспериментатора, ботинки, куртка, шарф, перчатки, надевать больно, но пусть в кармане валяются в надежде на чудесное исцеление. Я быстро одевалась, не оставляя себе времени передумать.
— С Ритой-почтальоншей я сама поговорю, — сказала я Марье Николаевне перед тем, как выйти.
Через минуту я стучала в дверь к соседу. Фраза о долге в тот момент, когда я думала о пальщике, установила связь одного с другим. Отданная душа и есть отданный долг. «Z» в круге обозначает заложника[25], человека с заложенной душой. Теперь я могла с ним поговорить, а то под утро мысль стучаться в дома в надежде, что мне повезет, не казалась совсем уж бредовой.
Дверь он открыл с опозданием в минуту. Я ткнула ему рисунок в книге под нос и с ходу спросила:
— Твой?
Гробокопатель оскалился. Странная одежда с чужого плеча, напоминающая костюм врача-хирурга, была покрыта живописными разводами. Рука за спиной, на рукаве ржавые ошметки, примерно такие же, как застряли меж зубов.
Святые, он питается!
— Извини, что не приглашаю к столу, — Веник перестал прятать руку. С пилой. Маленькой такой, на ножик похожей, но все-таки пилой.
Я сглотнула.
— Ммм, — он втянул воздух, — человеческая кожа, — он посмотрел на книгу, — прекрасно.
— Знак? — голос у меня дрогнул, так и знала, что ничего хорошего дома у целителя быть не может, одна пакость, захотелось отбросить том и вымыть руки с мылом.
— Знак мой, — подтвердил он, — вернее всех заложников, — он поднял руки, взмахивая пилой перед моим лицом.
— В чем ты его увековечил? В базальте? Граните? Мраморе? — вызывающе спросила я, падальщик выбил меня из колеи, вряд ли стоило приходить.
— Хочешь посмотреть на мой подвал? — гробокопатель подался вперед. — Так не придумывай предлогов, заходи и все, — он пошире распахнул дверь.
— Веник, — я захлопнула книгу, — мне нужна помощь.
— Думаешь, мне так понравилось играть благородного героя, что я жажду повторить, — он задумался и вдруг стал похожим на того прежнего падальщика, того, у кого ума хватает лишь вскрыть могилу да убраться с дороги более сильного. Зачарованный туповатый взгляд, безвольный подбородок, сутулость, нитки слюны в уголке рта не хватает. — Давай вернемся обратно. Ты правильная высокомерная девка седого демона, хоть и в прошлом, я недалекий падальщик. Идет?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
