Читаем без скачивания 101 Рейкьявик - Халлгримур Хельгасон

Мне не помешало бы пойти в туалет и выблевать весь кайф, но я не решаюсь спросить, где тут уборная, потому что мне вдруг кажется, что гробик отнесут именно туда и попросту спустят все содержимое в унитаз. Хочу большую грудь. Больше, чем у Анны. Папа смотрит на меня. Не смотри на меня, папа! Не надо! Не смотри на меня! Я смотрю на Сару. Мне вдруг хочется пройтись с ней вдоль скалистых утесов, щека к щеке, идти долго-долго, пока с ее щеки, которая прижимается к моей, не сотрется вся косметика. И идти с ней дальше и дальше до тех пор, пока духи тоже не выветрятся. Но закончится все, конечно же, какой-нибудь пустошью.

Папа спрашивает:

— Ты на кладбище собираешься?

— Ну, когда-нибудь мы все там будем, — отвечаю я.

Сара спрашивает:

— А разве такое на кладбище хоронят?

Лолла говорит:

— В Фоссвоге для таких отвели специальный участок.

Ну ты, со своим пузом! Не пытайся въехать в нашу семью на одном языке, раздуваясь какой-то притворной, точнее, рукотворной беременностью! Эльса смотрит мне в глаза. Прости, думаю я. Прости меня, сестра! Я — не то, что я есть, а то, чем я стал.

Я стою на краю могилы. Да, именно это лучше всего передает мое состояние. После семнадцати часов на экстази. Мое «э» скоро отнимет у меня всю «нергию». Вещество мало-помалу растворяется в теле, но не исчезает. Оно всегда будет во мне. Да, да, с наркотиками, будь они неладны, именно так. Поэтому после них похмелья не бывает. Иное дело — алкоголь. Там все испаряется из тебя, да еще с такой жуткой голово-ломкой. А наркотики никуда не испаряются. Поэтому у кокаинщиков с годами лица становятся как будто присыпанные мукой. Поэтому у коноплистов глаза такие продымленные. Поэтому от героинщиков так воняет: они своими шприцами проткнули в душе столько дырок, что она стала как решето, и через него сливается вся дрянь, которая течет сквозь мир, и из дырок исходит вонь. И поэтому наш брат — экстазийщики, иод конец становимся такими монолитными. Но я еще не нашпигован до отказа. Это всего лишь таблетка номер семь или восемь.

На самом деле вся наша семья стоит на краю могилы. Мы все стоим перед открытой могилой, только могила не свежая. Они раскопали дедушкин гроб. Магнус Хавстейнссон, рабочий, 1909–1984. Пардон, дедушка. Просим прощения за беспокойство. У нас тут накладочка вышла… Смотрю на бабушку. Это как час свидания с тем светом. Мама ей уже объяснила, что это могила дедушки и что есть такой обычай — хоронить мертворожденных в могилах ближайших родственников. Бабушка смотрит в могилу, морщит лоб и говорит:

— Ну вот, он почил с миром. — Потом она повернулась к маме: — Вы со Стейни не подвезете меня домой пораньше? Мне надо приготовить кофе для поминок.

И все же, думаю я, в альцгеймере есть что-то на удивление притягательное. Жить в собственном старом мирке, где время — объезженный конь, который слушается шпор и узды, а не несется вперед мощным галопом. Бабушке удалось то, о чем ученые в течение многих веков только мечтали. Ей удалось победить время. Она стоит здесь — все еще крепкая благоуханная вдова, все еще прощается со своим мужем, а ее Стейни и Берглинд все еще вместе, еще не произошло никаких судьбоносных (точнее, суть поносных) событий, на горизонте нет никаких лесбиянок, реющих над головой, как крачки. Дата: 1984 — только что высечена на камне, и я — все еще двадцатидвухлетний студент, изучающий английский язык, не оскверненный экстази и прочим срамом нашего века. Хорошо бы, вместо таблеток «э» изобрели бы таблетку «а». Чтоб можно было закидываться Альцгеймером.

Вот они. Мать моя — лесбиянка и отец мой — алкаш. А кто тогда я? Потомок алкаша и лесбиянки. Смотрю на них внимательнее. Вдруг мне кажется, что они — птицы двух разных видов. Алкаш и лесбиянка.

Оператор британского телевидения панорамит какой-то типично исландский ландшафт. За кадром голос диктора — Оскара Ингимарссона:

«Алкаш — водоплавающая птица, обитает в основном вблизи рек и озер. Он отличается тяжеловесностью, и для того, чтобы взлететь, ему требуется хороший разбег, но он вынослив и способен к чрезвычайно долгим полетам. Иногда он не спускается на землю неделями. В промежутках между полетами алкаш затаивается и становится очень агрессивным, особенно в первые дни после приземления.

Лесбиянка — относительно новый вид в исландской фауне. Зимовать в Исландии она стала только в последние годы, исключительно на юго-западе острова. Считается, что этот вид был завезен в страну из Скандинавии, главным образом из Дании, а также с Британских островов. Лесбиянка — маленькая птичка, но бойкая и сильная. Ее отличительная черта — голова, покрытая редким пухом и напоминающая бритую налысо человеческую голову. У этого вида только каждая вторая самка откладывает яйцо, а другая самка берет на себя роль самца, строя гнездо и добывая корм. Единственный контакт самки с самцом происходит во время спаривания. Самец лесбиянки намного тяжелее самки. В последние годы участились случаи нелетающих самцов, и ученые продолжают внимательно следить за этим развитием».

Как и Алкаш, и Лесбиянка, Хлин относится к отряду голенастых, но он крупнее и тяжелее, с высокими ногами, длинной шеей и клювом. Хлин — оседлая птица, он роет норы в земле и песке и зимует в них, по одной птице в каждой норе. Его среда обитания — исключительно окраины городов, вблизи от резервуаров с водой. От других птиц хлина легко отличить по белой горловине и черному оперению. Яйца хлина — одни из самых крупных в исландской фауне. Каждая птица этого вида откладывает только одно яйцо. Птенец хлина развивается необычайно медленно. Он встает на крыло только к концу лета и первые три года жизни неразлучен с матерью. Самец не принимает участия ни в добыче корма, ни в строительстве гнезда. Хлин известен тем, что подолгу сидит возле человеческого жилья, и по этой причине пользуется нелюбовью горожан, особенно в последние годы, так как все чаще садится на балконах жилых домов. Многие городские жители связывают это сидение самцов хлина со временем вещания телеканалов, и среди жителей хлин получил прозвище «телептичка». Хлин может вести себя агрессивно, но он безобиден.

Лолла каким-то образом возбухает рядом со мной — фюльгья![262] — как всегда, со своей большой опухолью на животе, то есть с моей опухолью. Борьба с инфляцией. Если б ямка в земле была побольше, я бы столкнул Лоллу туда. Это бы разрешило все мои экономические проблемы. Даже если бы ей удалось вылоллиться из могилы обратно, цепляясь ногтями, ее зародышу все равно пришла бы хана. «Выкидыш в открытую могилу». Полная крейза! Бывшие и будущие журналисты — сотрудники «DV»! Знаменитые на всю страну спецы по насилию в семье пишут репортажи о своих коллегах. Я смотрю на то, как Эльса провожает глазами гробик. Крисси Хайнд behind.[263] Да. Она тянет на 60 000. Хотел бы я целоваться с Крисси на заднем сиденье лимузина, когда она вся мокрая и потная после концерта. Хотя нет… Представляю себе всю эту рок-вонь. Она была и с Рэем Дэвисом, и с Джимом Керром.[264] Вот бы им обеим объединиться и создать свою группу. «Однопостельницы»: The Belly In-Laws. Вот зародыш исчезает в могиле. Станет ничем, ибо ничем и не был. Прах еси, и ко праху отыдеши… Вот гробик опускается в эту могилу. Бабушка говорит:

— Что-то гроб как-то маловат…

Нерожденный племянник опущен в могилу. Мне хочется туда же. И я говорю, почти неслышно и ни к кому не обращаясь:

— А можно, я тоже?

— Да, ты тоже поедешь с нами, — говорит Мама.

Reykjavik. May 20th, 1996

Hi Kati.

Yesterday was the funeral of my uncle.[265] I didn’t know him. I never saw him. My mother saw him. She said he didn’t look good. But still I was his godfather. He died inside my sister. He was buried before he was born. Maybe he was lucky. Everybody was very sad and I tried to be too. The weather was very good. Sunshine on sadness is kind of weird. Everything else is fine. Not much news. My mother is enjoing lesbianity and now they are pregnant. I mean her girlfriend is pregnant. I sometimes wonder how they did it. I went out last night and tried to meet some girl even though I would much more like to meet you. Hope you are fine. — Bi. — HB.

P. S. Could you describe your body? (Since I have only seen your face.)[266]

Я лежу в кровати, зверски мучим эрекцией, как вдруг звонит телефон. Мой ответчик:

«Хлин Бьёрн слушает. Пожалуйста, повесьте трубку после звукового сигнала».

— Э-э… ну… Хлин… У тебя это, с автоответчиком фигня какая-то… Я вот…

Это дядя Элли.

Я:

— Алло!

— А, привет. Я думал, у тебя с автоответчиком что-то не то… Ты, парень, чего вытворяешь, а?

— Я? Ничего. Вот, сижу тут в интернете.

— Ну-ну… Слушай, друг, что это вообще такое, а? Не дали мне ни о чем знать! Можно подумать, я вам не родной! Или это из-за того, что я вожу? Вы там небось думаете, что я совсем откололся от семьи, если я все эти годы только и сижу за баранкой? А?

— А?

— Вот именно.

— Что?

— Что ты себе позволяешь, милый мой?