Читаем без скачивания Белая женщина - Михаил Маковецкий

— Да какая девственница, — изумился бедуинский супруг, — мне врач сказал, что у неё правая сторона влагалища не в рабочем состоянии. Десять лет, как только левым и пользуюсь.

— Так может ты левша? — уточнил дотошный Ройзман.

— Я не левша, — ответил начавший терять терпение бедуинский супруг, — ты мне толком про райское блаженство расскажи.

— Шлимазал был одним из ста праведников в своем поколении, — приступил к ключевой части своих теологических построений Яша Ройзман, — он собирался совершить паломничество в Мекку с длительной остановкой в Сочи. Но неотложные обстоятельства привели его в город Набережные Челны. Вечером он познакомился возле гостиницы с Шиксой. Утром Шикса поведала любимому, что её влагалище разделено перегородкой. И если левой частью кто-то из тех, с кем она знакомилась в целях заработка возле гостиницы, мог воспользоваться, то справа она самая настоящая «la pucelle» (девственница). Таким образом, Шлимазал провел ночь с невинной девицей, и это обстоятельство он должен оценить по достоинству, то есть не менее 150-и (ста пятидесяти) рублей, что по тем временам являлось приличной месячной зарплатой.

Шлимазал был покорен Шиксой и забрал её с собой в паломничество в город Сочи. В Набережные Челны Шикса уже никогда не вернулась, а родила Шлимазалу двоих детей, Олю и Митрофана. При этом она всю жизнь оставалась правостронней девственницей, а Оля и Митрофан росли удачными детьми, любили родителей и хорошо учились. Когда Шлимазал репатриировался с семьей в Израиль, Митрофан поступил в Тель-Авивский университет на факультет математики, после окончания которого открыл магазин сексуальных принадлежностей на новой Тель-авивской автобусной станции. Так гласит татарский народный эпос.

Рассказ Яши Татарина о героях татарского народного эпоса Шиксе и Шлимазале произвел неизгладимое впечатление на бедуинского супруга. Он ворвался в гинекологическое отделение, обнял любимую супругу и отнес её на руках до платной стоянки, где стояла его машина. Наутро жена Яши Татарина выписала страдавшую послеродовой депрессией бедуинку. В графе «диагноз» она с чистой совестью вписала: «full recovery» (полное выздоровление). Доктор Керен посетовал на неразвитость бедуинской психики, но с диагнозом согласился.

Видя растущее в культурной и общественной жизни русской мафии значение гинекологического отделения «бет», а также ведомый желанием зафиксировать своё почтение чете Пятоевых, я и сопровождающие меня лица, среди которых были Ян Кац и замечательный живописец Михаил Гельфенбейн, посетили Розу Пятоеву.

На торжественном ужине, данном в мою честь, присутствовали две коробки конфет «Вишня в шоколаде» и ящик диетических фруктовых соков, широким жестом подаренных нашему столу женой шейха Мустафы. Состоялся откровенный обмен мнениями, в ходе которого все присутствующие единодушно отметили хорошие манеры и дивную фигуру бывшей учащейся мусульманской школы для девочек. Двусмысленные комплименты окончательно вогнали девушку в краску. Она, как её учили в мусульманской школе для девочек, потупила очи долу, но присоединилась к нашему торжеству. Особенно её тронул армейский комплимент Пятоева.

По мнению бравого военнослужащего в отставке, в конфликте между евреями и арабами евреи обречены на поражение. Подлинные победители, если бы они действительно верили в свою победу, немедленно реквизировали бы для своих нужд таких красивых девушек, как жена шейха Мустафы. Такая красавица должна быть высшей наградой, которую получает солдат за мужество и героизм, проявленный на поле брани. Причем, по глубокому убеждению Пятоева, как и на именном оружии, на этой награде должна присутствовать надпись золотыми буквами, которая вкратце повествует, за что столь высокая награда получена. Татуировку золотыми буквами майор шариатской безопасности предложил наносить на правой ягодице или, что ещё более декоративно, вокруг пупка. По глубочайшему убеждению Пятоева, только перспектива получения такой награды делает любую войну освободительной и справедливой. Отсутствие такой награды любую войну превращает в бессмысленное кровопролитие и влияет на личный состав победившей армии самым разлагающим образом.

За светскими разговорами мне захотелось писать. Но моему желанию не суждено было сбыться. Из-за запретной двери туалета слышалось невнятное бормотание и клятвы хлебом. К сожалению, я не предал этому значения и вернулся к праздничному столу. Через десять минут я вновь вернулся из туалета ни с чем. Причем из-за запертой двери, кроме клятв хлебом, явственно слышалась «das grobe zensurwidrige Geschimpfe» (грубая нецензурная брань). У меня появилось нехорошее предчувствие. Третий раз я направился в поход с самыми решительными намерениями, пригласив с собой Пятоева. Дивной красоты выпускница мусульманской школы для девочек пошла с нами без приглашения. Беременность гармонично сочеталась в ней с чисто детской любознательностью.

Самые худшие предчувствия меня не обманули. Из-за запертой двери с большим чувством клялись хлебом, и слышалось кряхтение, характерное для человека, совершающего большое физическое усилие.

— «Lock at the old man» (Запор у старика), — разочарованно высказала смелую, но, как показала жизнь, неверную диагностическую догадку супруга шейха Мансура и исчезла, как мимолетное видение, как гений чистой красоты.

— Вениамин Мордыхаевич, — на правах близкого родственника спросил Пятоева, — вам плохо?

— Сам вывернусь, клянусь хлебом, — голос Вениамина Мордыхаевича звучал как-то странно. Пятоева это обещание несколько взволновало.

— Что это за хамство, — я был в таком состоянии, что не мог сдержать свой гнев, — на всё гинекологическое отделение только один мужской туалет.

Я не находил себе места и рванулся было в один из туалетов женских, во множестве понатыканных по всему отделению, но полный укоризны взгляд находящейся там Варвары Исааковны Бух-Поволжской как-то сразу укротил мою прыть. На мои крики прибежал испуганный Ян Кац.

— Что будем делать? — спросил его Пятоев.

— Дверь ломать, — поспешно ответил я на обращенный к Яну вопрос.

— Вениамин Мордыхаевич, откройте, пожалуйста, дверь, — попытался решить миром назревший конфликт мягкий Кац.

— Вам приказано ломать, так ломайте, клянусь хлебом — получил я неожиданную поддержку со стороны Леваева.

Мощные Кац и Пятоев выбили дверь в одно мгновение, и перед нами предстала картина, достойная кисти великого Гельфенбейна. Леваев стоял на корточках на унитазе и прилагал титанические усилия для того, чтобы с него слезть. По его лицу градом катился пот. Необходимо признать, что задача, стоявшая перед Вениамином Мордыхаевичем, действительно была не простая.

Его правая нога, стоявшая на половом члене народного мусульманского гинеколога, плотно прижимала вышеупомянутый орган к краю унитаза. Вместе с тем длина мужского органа народного мусульманского гинеколога не позволяла ему встать в полный рост, пока ступня его правой ноги прижимала его же половой орган к верхнему краю унитаза. В целом старик Леваев, сидящий на корточках и наступивший при этом на собственный член, представлял собой конструкцию очень устойчивую. Вениамин Мордыхаевич с этим не мог примириться и настойчиво пытался свою позу изменить. Вытатуированный у него на нижней части живота Karl Marks (Карл Маркс) даже побагровел от напряжения, но реальных сдвигов не было.

Кац и Пятоев вынесли наступившего на горло собственной песне Леваева. И, когда я вышел из туалета, патриарх русской мафии уже стоял на ногах, бережно придерживая руками свой «so much the survived body» (столько переживший орган).

— Je jure par le pain! (Клянусь хлебом!) — прохрипел он, глядя на меня безумным взглядом и вкладывая в клятву бурю переполнявших его эмоций. Но душевное равновесие вернулось к нему быстро. И на немой вопрос обеспокоенной Розы Леваевой-Пятоевой он лишь махнул рукой и сообщил, что «worm in length in meter, under the name «bull zepen» which has arrived with him from Uzbekistan» (из него вышел глист длиной в метр, под названием «бычий цепень», который приехал с ним ещё из Узбекистана).

Впечатлительную выпускницу мусульманской школы для девочек вывернуло наизнанку немедленно после полного экспрессии и выразительной жестикуляции рассказа Вениамина Мордыхаевича. После окончания рвоты она настоятельно попросила Леваева беречь себя, потому что, если с ним еще что-нибудь случится, то она этого не переживёт.

Рассказом Вениамина Пятоева очень впечатлился и заслуженный художник Кабардино-Балкарии Михаил Гельфенбейн. Он пообещал написать парадный портрет Вениамина Мордыхаевича под названием «Выход бычьего цепня» и преподнести его Леваеву в день семидесятипятилетия последнего. Ян Кац от имени юбиляра горячо поблагодарил маститого живописца и торжественно обещал повесить выдающееся полотно в кабинете видного народного мусульманского гинеколога, непосредственно напротив гинекологического кресла. На что Леваев, не понятно почему, обиделся.