Читаем без скачивания Белая женщина - Михаил Маковецкий

Что-то противное подкатило в который раз к её горлу. Несчастная ученица мусульманской школы для девочек вновь поднесла идеальной формы руку ко рту. Пробормотав, что у неё остались вопросы к народному мусульманскому гинекологу, арабская мадонна с изменившимся лицом побежала к туалету.

Антонио проводил девушку долгим алчущим взглядом и заявил, что он хорошо помнит добрые руки Пятоева по отделению судебно-психиатрической экспертизы и ему даже не хочется думать, что может произойти, если злой Пятоев поймает его в отделении гинекологии. И вообще, усталый и голодный дель Педро испытывает зов крови.

Я завёл Антонио в какой-то кабинет, велел сидеть смирно и не кусаться, а сам направился в банк крови. В банке крови одна моя старая знакомая справляла день рождения. Я участвовал в трапезе, потом уединился с ней для беседы, потом мы вспомнили годы учебы, лёжа на каком-то жестком ящике, потом она долго приводили себя в порядок.

Об оставленном в пустой аудитории кровососущем психбольном я вспомнил только часа через полтора, когда услышал замысловатое ругательство на испанском языке. Заведующий банком крови был рассержен настолько, что вспомнил язык своей аргентинской юности. Выяснилось, что администрацией больницы Ворона перед ним поставлена задача «secret recycling of a plenty of donor blood» (тайной утилизации большого количества донорской крови). Путей практического исполнения столь странного приказа он не видел. Меня осенила идея, достойная великого Дракулы.

— Один мой знакомый был известным на Кубе специалистом по утилизации крови, — заявил я как бы между прочим.

— Зарплата от выработки, надбавки за переработки и ночные смены, спецодежда, поездка на научные конгрессы за счёт больницы, все виды страховки, выплаты в пенсионный фонд по высшему разряду, — быстро сказал заведующий банком крови, глядя на меня в упор.

— Ничего не обещаю, — неуверенно ответил я, — с ним нужно переговорить. Вернувшись в кабинет, я застал Шапиро дель Педро веско растолковывающего что-то по телефону. При этом его украшенное синяком лицо светилось от счастья. Из его объяснений я понял следующее. Кабинет, в которой нашел временное убежище почетный мусульманский кровосос, как в последнее время именовал себя Антонио Шапиро дель Педро, оказалась кабинетом главного администратора больницы Ворона. В этом кабинете и состоялась беседа между Великим Вождем и Учительницей и главным администратором больницы Ворона, которую Антонио внимательно выслушал, сидя, затаив дыхание, под столом.

— Перед администрацией больницы остро стоит один вопрос, который требует взвешенного политического решения, — сказал главный администратор, — наш банк крови является центром по приему доноров. Но мы не можем использовать кровь доноров-эфиопов из-за высокого процента больных и вирусоносителей СПИДа в среде выходцев из Эфиопии. Составляя полтора процента от всего населения Израиля, выходцы из Эфиопии составляют 60 % всех больных СПИДом в Израиле.

— А почему нельзя проверять всех потенциальных доноров, — спросила Великий Вождь и Учительница.

— Потому что анализ на СПИД выявляет антитела на вирус СПИДа. Достаточное для получения положительной реакции количество антител появляется не ранее чем через полгода после инфицирования. В результате мы можем влить инфицированную кровь от донора, у которого реакция на СПИД ещё отрицательная, — далее главный администратор замолчал.

При общении с политическими деятелями из лагеря мира он всегда старался определить, кто с ним беседует, дурак или предатель. Если предатель, то с ним можно говорить предметно, если тема не касается законных прав арабского народа Палестины, если дурак, то с ним нельзя предметно говорить ни на какую тему, потому что предметно он говорить не может по состоянию здоровья.

— Решение должно быть политически грамотным, в духе борьбы за справедливые права народа Палестины и справедливых чаяний сексуальных меньшинств, — веско заключила Великий Вождь и Учительница.

— Несомненно, — согласился главный администратор больницы Ворона. Убедившись, что беседует с дурочкой, он почувствовал себя уверенней.

— Кровь у эфиопов необходимо брать, — развила свою мысль Великий Вождь и Учительница, — о расистском решении исключить афро-израильтян из рядов доноров не может быть и речи.

— Речь об этом и не пойдёт, — пообещал главный администратор.

— Но и больным мы её вливать не будем, — продолжала Великий Вождь и Учительница, её лицо при этом выражало интенсивную работу мысли, — кровь мы утилизируем.

— Вместе с эфиопами? — содрогнулся главный администратор. Он не мог угнаться за бойким ходом мысли Великого Вождя и уж конечно не ждал от неё примеров высокого гуманизма.

— Вместе с афро-израильтянами мы будем праздновать моральную победу над расизмом, — брезгливо одернула его политическая деятельница, — кровь мы будем брать публично, а утилизировать её будем тайно.

— Дура дурой, а как хитра. Вот что значит порода, — подумал администратор, поддакивая и восхищаясь политической мудростью и устойчивостью принципов лидера партии «Энергичная работа».

После принятия исторического решения они удалились в кабинет заведующего банком крови обговорить детали заговора. Решительно выбравшись из-под стола, Антонио Шапиро дель Педро, ни минуты не раздумывая, позвонил в штаб-квартиру Движения за Освобождения Эфиопского Еврейства, сокращенно ДОЭЕ, и потребовал для беседы кого-либо из афро-израильских лидеров.

— Гидеон Чучундра, политический обозреватель газеты «Черный передел», — с достоинством ответили в трубке. Дель Педро вкратце поведал детали кровавого заговора и вызвался опубликовать подробности в серии статей в «Черном переделе». Печататься он намеревался под псевдонимом «Вегетарианец». Выслушав его повествование, я поставил Антонио перед дилеммой: журналистика или кровососание.

Антонио Шапиро дель Педро выбрал кровососание и сделал на этом поприще феерическую карьеру. Наряду с академической деятельностью в больнице Ворона он стал владельцем аристократического ночного клуба «Le sang bleu clair» (Голубая кровь), систематически публиковал в газете «Чёрный передел» статьи морально-этического свойства и прогрессивно-религиозной направленности, а также финансово поддерживал общество евреев — выходцев из стран Латинской Америки. Он заметно поправился, и от большого синяка под глазом не осталось и следа.

Но это случилось позже. А сейчас я оставил Шапиро дель Педро в банке крови, а сам направился в неожиданно ставшее мне родным гинекологическое отделение. Разъяренный отставник трёх армий, майор Пятоев ждал меня в дверях, под табличкой «Гинекологическое отделение «бет». Просьба всех вновь поступивших предъявить дежурной медсестре карту беременности»

— Куда ты дел этого малярийного комара-кровососа с острова Свободы? Сейчас он будет у меня танцевать самбу, я принёс ему пуанты, — сказал Пятоев.

— Оставь в покое несчастного воина-интернационалиста, — мягко ответил я. — Антонио выполняет секретное поручение Великого Вождя и Учительницы.

— Синяк под глазом ничему его не научил, — проворчал Пятоев, — практически в моем присутствии он позволяет себе гнусные выпады в адрес моего родного тестя, почтенного народного мусульманского гинеколога.

— Не будем на этом акцентироваться, — я продолжил утешать Пятоева, — Я уверен, что Вениамин Мордыхаевич выше всего этого.

Мое замечание окончательно успокоило Пятоева, и мы зашли в гинекологическое отделение «бет», так и не предъявив дежурной сестре карту беременности.

Там все шло своим чередом. Кац учил выпускницу мусульманской школы для девочек песне «Вставай, вставай, кудрявая» (музыка И. О. Дунаевского, слова не помню чьи). Девушка хихикала, прикрыв рот рукой, и петь отказывалась. Содержание песни ей представлялось крайне неприличным, может быть потому, что «кудрявый» и «кудрявая» по-арабски звучит одинаково.

Взволнованный шейх Мустафа преподнес букет роз растроганной Варваре Исааковне Бух-Поволжской.

Ярополк Капустин брал интервью у доктора Керена, который нёс ахинею по мотивам теории Zigmund Freud (Зигмунда Фрейда).

Леваев, при помощи бельевой веревки и собственной шеи, пытался объяснить бедуинке с перегородкой во влагалище, что такое обвитие пуповины.

Бедуинка с большими кулаками отрабатывала приемы рукопашного боя, показанные ей Пятоевым.

Но меня удивило то, что все присутствующие в палате, кроме Яши Татарина, выглядели заплаканными. Предчувствия меня не обманули. Ройзман поведал всем беременным один из самых трогательных эпизодов татарского народного эпоса о Шиксе и Шлимазале.

Шлимазал жил в одном крупном культурном и промышленном центре с длинным названием. Первым словом этого названия было слово «Bottom», (Нижний) хотя до Великой Капиталистической Революции этот город называли «Bitter» (Горький). Но, несмотря на то, что город, в котором они жили, носил странные и двусмысленные названия, ни Шлимазал, ни его родители в Израиль ехать не собирались.