Пролистываю чуть вниз, и сердце снова слегка ускоряется от осознания величины Васькиного таланта. Клянусь богом, ее рисунки – это нечто. Она реальная художница! Без каких-то там натяжек и компромиссов. Ее работы просты и вместе с тем многогранны. Они вызывают не только эстетическое удовольствие, но и реальные эмоции.
Даже гордость берет от того, что у меня на животе красуется одна из них. Одуванчик и две ладошки, держащиеся за мизинчики. Это Вася еще в детстве нарисовала, а я набил. Тогда это казалось мне крутой идеей. Да и сейчас я в принципе ни о чем не жалею.
Не знаю, почему, но, когда Аделинка спросила, что значит эта татуировка, я ей соврал. Сказал, ничего особенного. Дескать, что предложил мастер, то я и наколол. Уже много лет об истинном смысле этого рисунка знали только я и Солнцева, и мне по необъяснимой причине не хотелось посвящать в нашу тайну третье лицо. Даже собственную девушку.
Сейчас об этом уже смешно вспоминать, но с первого по, кажется, восьмой или даже девятый класс я был безответно влюблен в Василису. Ну то есть как влюблен? Я просто по-детски восхищался ею. Тащился от общения с ней, от ее юмора, от ярких резинок в ее волосах, от улыбки, которой она, по ощущениям, проясняла тучи! От всего, короче, тащился. А Солнцева банально не догадывалась о моих чувствах, потому что в тот период ей вообще было не до чувств.
Знаете, принято считать, что мальчишки созревают позже девчонок, но в нашем с Васей случае все было как раз наоборот. В какой-то момент ее ровесницы уже вовсю зажигали с парнями, целовались, а она была ребенком. Маленьким, несмышленым ребенком с невинными помыслами и чистой душой.
Сейчас я понимаю, что именно этим Солнцева мне всегда и нравилась. Она умудрялась сохранять в себе детскую непосредственность даже тогда, когда все вокруг так спешили повзрослеть. С Васей было легко, весело и как-то по-честному, что ли. Она не грузила, с азартом соглашалась на любые авантюры и всегда понимала меня с полуслова. Ну… То есть почти всегда.
Разумеется, юношеская драма взросления не обошла нас стороной. Солнцева загорелась мной, когда я, как мне тогда казалось, уже остыл. У меня была горячая пора отношений с моей первой девушкой Дианой, и связь с ней начисто рвала мне крышу.
Вы представляете, что такое регулярный секс в семнадцать-восемнадцать лет? Это взрывная смесь гормонов, которая напрочь отключает не только голову, но и сердце.
По неопытности и незнанию, я приравнивал страсть к любви, и искренне верил, что, отталкивая Васю, поступаю правильно. Даже в какой-то степени гордился собой. Ведь я мог с легкостью воспользоваться ее телом, но не делал этого из уважения к нашей дружбе. Из уважения к ней как к близкому человеку. Я правда любил ее! Даже в те моменты, когда не признавался себе в этом.
Тогда я, молодой и зеленый, не понимал, что своими «рыцарскими» поступками рою себе могилу. Что лишаю себя шанса на простое счастье с девушкой, которая по-настоящему мне подходит. Юность вообще очень любит усложнять. Выдумывать то, чего нет, и избегать того, что очевидно.
Диана оказалась сукой, ну а Вася… Вася просто ускользнула от моих протянутых к ней рук. За тот год, что я пробыл в армии, она научилась жить без меня. Обзавелась новыми друзьями, повзрослела и стала отстаивать свои личные границы. Запутавшийся друг с горящими чувствами был ей не нужен. Тем более, что чувства снова были невзаимными – на этот раз перегорела она.
Поначалу я даже имел наглость обижаться на Солнцеву. За то, что отвергла. Пускай не прямым текстом, но все же. За то что предпочла другого. За то, что недопоняла, непрочувствовала, не подарила нам еще одного шанса. Поэтому я и покинул родные края, ничего ей не сказав. Даже на прощальный звонок не расщедрился.
Но потом, с течением времени до меня дошло, что со своей позиции Вася поступила правильно. Она сделала так, как было лучше для нее, и, наверное, не прогадала. По крайней мере, на последних фотках подруга детства выглядит вполне счастливой.
Не удержавшись, укрупняю снимок и с жадным вниманием впиваюсь взглядом в ее фигурку. Она все такая же до одури красивая, яркая и маленькая. Девочка слим, хоть по жизни и носит оверсайз. Сейчас Васе, как и мне, уже почти двадцать четыре, но она и близко не тянет на свои годы. Кажется, Солнцева относится к категории женщин, которые и в тридцать выглядят на восемнадцать.
– Тём, ты чего не спишь? – сквозь сон бурчит Аделина, поворачиваясь на бок.
– Сплю, – едва уловимо вздрогнув, блокирую экран и откладываю телефон на прикроватную тумбочку.
В душе опять царит непонятный раздрай, а сердце тоскливо поскуливает. Вот поэтому я и обещал себе не зависать в профиле Солнцевой! Каждый раз одно и то же. И почему я совсем не учусь на своих ошибках?
Глава 55
Артём
Есть такое выражение «утро добрым не бывает», и в моем случае это стопроцентная правда. Все начинается с того, что Аделина долго сидит на краю постели и буравит меня тяжелым пристальным взглядом. Я чувствую его даже сквозь сон, но при этом совсем не хочу просыпаться. Все надеюсь, что девушка поймет мои безмолвные намеки и даст мне как следует отдохнуть. Но у нее на этот счет другие планы.
– Тём. Тёма-а… Вставай, – она легонько трясет меня за плечо. – Нам надо поговорить.
– Адель, пожалуйста, давай потом, – натягиваю одеяло на лицо. – Я спать хочу.
– Нет, Соколов, это срочно. Ждать не может.
Вот за что я действительно не люблю сожительство, так это за несовпадение графиков! У меня еще активная фаза сна, а Аделинке уже общаться приспичило. Ну еще бы, она же по ночам не работает. Дрыхнет как танк, а потом встает ни свет ни заря.
Испускаю протяжный вздох и с трудом размежую веки. Надеюсь, разговор будет коротким и после него мне снова удастся погрузиться в объятия Морфея.
– Ну и? – тяну вопросительно.
Аделина взволнованно покусывает губы, будто борется с внутренними сомнениями. Она уже при макияже, да и волосы аккуратно уложены. И когда только успела?
– В общем, я не знаю, какие цветы выбрать! – выпаливает с отчаянием. – Уже всю голову сломала, флориста замучила, но определиться так и не могу. А организатор торопит… Времени-то совсем немного осталось!
Вот это и есть ее срочное дело, которое не может подождать? Она, блин, издевается?
– Выбери те, что больше нравятся, – цежу я, глотая раздражение. – И дело с концом.
– В том-то и беда, мне много что нравится! – восклицает девушка. – Но для принятия окончательного решения, нам нужно определиться с темпераментом нашей свадьбы. Так во всех журналах пишут…
Темперамент, мать ее, свадьбы. Что тут сказать? В голове одни маты. Но Аделина не любит, когда я выражаюсь, поэтому мне не остается ничего иного, кроме как давить ярость саркастичным юмором:
– Пускай наша свадьба будет холериком. Учитывая то, сколько крови она у меня выпила, этот вариант темперамента ей подходит больше всего.
– А можно посерьезней, Тём? – Аделина хмурится.
– Ну как тут быть серьезным? – со вздохом. – Ты сама себя слышишь?
– Да, слышу, – выдает с обидой. – А еще понимаю, что тебе совершенно плевать на нашу свадьбу! Ты вообще не хочешь вникать в детали! Будто мне одной это нужно!
Накрываю лицо ладонью и тру глаза. Почему мне все чаще начинает казаться, что надвигающаяся женитьба только портит наши отношения? Последнее время Аделина, и раньше не отличающаяся покладистым характером, имеет мой мозг прямо-таки в режиме нон-стоп. Претензии, упреки, бесконечные разговоры о рассадке гостей… И зачем нам вообще сдалась такая геморройная свадьба?
Ах да, как я мог забыть. Аделина же забеременела.
Без понятия, как это вышло, ведь мы всегда предохранялись, но факт остается фактом. Система, работающая годами, дала сбой, и перед нами нарисовалась перспектива скорого родительства.
Что я испытал в тот момент? Трудно сказать, но, пожалуй, самым ярким чувством было недоумение. Зато у Аделиных родственников, с которыми мы встретились чуть позже за ужином, радость била изо всех щелей. Помнится, поздравив нас с чудесным событием, они сразу поинтересовались, когда мы сыграем свадьбу. Услышав это, я настолько растерялся, что долго не мог связать двух слов.
