– Вась, слушай, я всю ночь думал над тем, что произошло вчера. И мне кажется, что нам стоит…
– Привет, я не помешал? – за моей спиной слышится голос Феда.
Взгляд Артёма резко дергается в сторону, и я чувствую, как напрягаются жилы на его шее.
– Эм… Федь познакомься, – высвобождаю свои ладони из горячих рук и указываю на Соколова. – Это Тёма, мой друг. Тот самый, что недавно вернулся из армии, – перевожу трепещущий взор на Артёма и добавляю. – А это Фед Осипов, мы…. Мы с ним вместе учимся.
Буквально на пару секунд в комнате воцаряется тишина. Настолько некомфортная, что к повисшему напряжению, кажется, можно подсоединить провода и осветить несколько улиц.
Первым из оцепенения выходит Фед. Она цепляет добродушную улыбку и, шагнув к Артёму, протягивает ему раскрытую ладонь:
– Приятно познакомиться. Наслышан о тебе.
Мне вдруг чудится, что Соколов просто-напросто проигнорирует сей приветственный жест. Потому что в его лице не читается ничего кроме жгучего потрясения. Он смотрит на Осипова так, словно увидел нечто сверхъестественное. Привидение или, скажем, призрака.
Артём несколько раз моргает, а потом все же подает Феду руку. Хоть и несколько заторможенно.
– Взаимно, – отвечает глухо.
Его полный замешательства взор скользит по Осипову, а потом тяжелой гирей припечатывается к полу.
– Тём, ты раздевайся, мой руки и проходи на кухню, – нарочито бодро говорю я. – Мы как раз собирались чай пить. Я шарлотку испекла.
Соколов никак не реагирует на мой щебет. Будто не слышит. Стоит и, не мигая, гипнотизирует паркет.
– Тём? – осторожно касаюсь его локтя и пытаюсь заглянуть в лицо.
– М? – вопросительно тянет он, выходя из ступора.
– Я говорю, шарлотку будешь? – повторяю мягко.
– А, да… Давай, – отвечает рассеянно и, сбросив пальто, скрывается в ванной.
Мы с Федом возвращаемся на кухню. Атмосфера между нами даже близко не походит на ту, что витала еще пять минут назад. Она накалилась. Сделалась наэлектризованной и вязкой. Кажется, стоит произнести хоть слово – и оно тут же погрязнет в густой жиже сковавшего нас напряжения.
Разрезаю чертову шарлотку и раскладываю ее теперь уже по трем тарелкам. Ставлю их на стол и принимаюсь за чай. Соколова нет уже довольно долго, и каждый новый миг ожидание тянущей болью отзывается где-то в сердце.
– Куда мне садиться?
Он возникает на пороге кухни неожиданно. Понятия, не имею, как я не расслышала его приближающиеся шаги. Видимо, слишком глубоко погрузилась в собственные переживания.
Оборачиваюсь и становлюсь свидетелем неприятной сценки: Артём замечает вазу с пионами, которые сиреневым пятнышком украшают мой подоконник, и едва уловимо морщится. Так, будто ему внезапно стало больно, но он изо всех сил пытается это скрыть.
Затем его мрачный взгляд дергается к Феду, который невозмутимо попивает чай. Надо отдать ему должное – из нас троих Осипов держится лучше всех.
– Вот сюда садись, – указываю Артёму на стул с противоположного края стола. – Лимон в чай добавить?
– Угу, – безразлично бросает Соколов, продолжая гипнотизировать Феда.
Ставлю перед ним чашку и плюхаюсь на свободный стул. Обстановка, мягко говоря, неуютная. Хочется обнять себя руками и поежиться. И температура в комнате здесь не при чем.
– Ну, как дела? Как первые дни на гражданке? – Осипов предпринимает попытку завязать светскую беседу, за которую я ему очень благодарна.
– Как мои дела? – с недобрым прищуром переспрашивает Соколов. – Твоими молитвами, пацан, я теперь не у дел.
Что, блин?!
Давлюсь чаем, который не вовремя хлебнула, и громко закашливаюсь. Пока я прочищаю горло, Фед сочувственно похлопывает меня по спине, а Артём глядит на нас с такой ненавистью, будто мы враги народа, не меньше.
– Что думаешь делать дальше? Работать или учиться? – Осипов делает вид, что не заметил шпильки в свой адрес.
– Для начала думаю подраться. Как тебе идея? – продолжает паясничать этот наглец.
– Тёма, перестань! – едва нормализовав дыхание, восклицаю я. – Что на тебя нашло?
– А что, я недостаточно вежлив? – он наигранно округляет глаза. – Простите мои манеры. Не все здесь окончили школу благородных джентельменов.
Его голос сочится едким сарказмом, а к моему лицу приливает обжигающий жар. Будто в меня кипятком плеснули.
– Прекрати немедленно, – до боли в пальцах стискиваю чайную ложечку. – Ты ведешь себя вызывающе!
Я не знаю, каких чувств во мне больше: то ли стыда перед Федом, то ли злости на Соколова.
– Извини, что порчу тебе такой классный день с пирогами и пионами! – ядовито бросает Соколов. – Я, пожалуй, пойду.
С этими словами он рывком поднимается с места и ураганом уносится в прихожую.
Кидаю виноватый взгляд на Осипова, и он понимающе кивает, дескать, не бери в голову, я не в обиде. Вот, что значит – адекватная взрослая реакция!
Раздраженно отшвыриваю в сторону кухонное полотенце и покидаю кухню вслед за Соколовым. Внутри у меня все кипит и булькает от негодования. Что за спектакль он тут устроил?! Невоспитанный, дерзкий мальчишка!
Нет, я, конечно, все понимаю, Артёму сейчас непросто. Любимая девушка изменила, друг предал. Такого и врагу не пожелаешь. Но при чем тут, черт подери, я? Какого лешего Соколов возомнил себя бешеным Отелло и кидается на ни в чем не повинного Феда?
– Что это было? – шиплю я сквозь стиснутые зубы.
Артём уже надел пальто и теперь торопливо просовывает ноги в кроссовки. Судя по его нарочито равнодушному виду, мой вопрос он решил оставить без ответа.
Прекрасно! Теперь этот нахал решил притвориться глухим!
– Я спросила, что это было? – цежу я, повышая голос.
– Ничего. Забей, – бросает через плечо, открывая дверь. – Развлекайся со своим интеллигентным мальчиком.
Это его «развлекайся», сказанное максимально пренебрежительным тоном, становится последней каплей в чаше моего терпения. Я чувствую, что бомба замедленного действия, которая уже долго тикала у меня в груди, наконец разрывается. Внутренности съеживаются под натиском ударных, испепеляющих волн, а кровь в венах превращается в раскаленную лаву.
– Совсем охренел?! – выбегаю за ним в подъезд прямо в носках. – Что ты тут, блин, устроил?! Решил отыграться на мне за неудачи в личной жизни!?
Возможно, это слишком грубо.
Возможно, я бью ниже пояса.
Но сейчас мне плевать и на этику, и на гуманность. Я зла до чертиков. Меня аж трясет от возмущения!
Артём замирает и медленно, словно в слоу-мо, оборачивается. Его взгляд, в котором еще совсем недавно искрилось адское пламя и плясали дикие черти, теперь кажется пустым и потухшим. В каком-то растерянном жесте он потирает виски и глухо выдает:
– Ты права. Я маленько попутал.
Моя ярость стихает так же внезапно, как появилась. Огонь гнева гаснет, оставляя в душе черные пепелища.
– Тём, ну ты чего? – уже гораздо мягче вопрошаю я. – Что с тобой творится?
Мне правда хочется разобраться в ситуации. Правда хочется понять.
– Кто этот Фед, Вась? – проигнорировав мой вопрос, Соколов шагает ко мне. – Твой парень?
С языка так и норовит сорваться «нет», но я почему-то молчу. Если бы он спросил об этом еще вчера, я бы ответила однозначно. А теперь… Как мне называть Феда? Ведь мы довольно близки. А сегодня еще и целовались…
– Поверить не могу! – Артём качает головой и при этом как-то судорожно хватает ртом воздух, будто ему вдруг стало невероятно тяжело дышать. – И когда ты собиралась мне сказать?!
Глядя на его смятение, я теряю дар речи. Правильные слова крутятся где-то на подкорке, но никак не могут пробиться в зону сознательного. Я открываю и закрываю рот, словно рыбка, выброшенная на берег. А еще нелепо и как-то несуразно развожу руками...
– Вот черт… – в лице Соколова читается неподдельная обида. В эту секунду он кажется как никогда уязвленным. – Ты ведь не собиралась мне ничего говорить, верно?
– Тём, послушай… Мы с Федом уже год учимся вместе, а совсем недавно…
