Читаем без скачивания Пелхэм, час двадцать три - Джон Гоуди

— Поезд сам двигаться не может, — возразил Коррел.

— Говорю вам, он движется сам по себе. Они каким-то образом справились с контроллером, поезд движется сам. Не спорьте. Он уже недалеко от станции Саут-Ферри, а после этого свернет в сторону Боулинг-грин и врежется в хвост поезда, стоящего на станции. Можно переключить светофоры на красный и затормозить его? Ради Бога, поторопитесь!

— Господи, — воскликнул Коррел, и Прескот понял, что тот поверил. — Мы попытаемся его остановить, если хватит времени. — Он повернулся к пульту управления, и в это время из динамика донесся голос диспетчера с Невинс-стрит.

— Пелхэм Час Двадцать Три только что прошел станцию Саут-Ферри, и со скоростью тридцать миль в час повернул на разворот.

Прескот застонал, но Коррел неожиданно загадочно усмехнулся.

— Не беспокойтесь. Я этого сукина сына остановлю. — Его физиономия расплылась в широкой улыбке, он закатал рукава, воздел руки в воздух и сказал: — Быстро! Поезд Пелхэм Час Двадцать Три, начальник дистанции приказывает тебе остановиться!

Прескот бросился на Коррела и стал его душить.

Понадобились усилия четырех диспетчеров, чтобы оторвать его пальцы от шеи Коррела, и новые подкрепления, чтобы повалить и прижать к полу. Потом, когда трое уселись на него, а ещё двое держали его трясущиеся руки, ему объяснили, что такое временной сигнал.

— В разворотной петле есть устройство, регистрирующее скорость движения, — спокойно объяснял седовласый диспетчер с потухшей сигарой во рту. — Если поезд движется по дуге разворота слишком быстро, оно переключает светофор на красный, включает тормозные башмаки, и поезд останавливается.

Откинувшись в своем кресле, ставший центром внимания Коррел растирал горло и хрипло ругался.

— Он это знал, — седой диспетчер показал на Коррела. — Просто решил немного пошутить.

Ярость Прескота ослабла, но ещё не прошла.

— Именно потому я и пытался его задушить, — буркнул он. — Не выношу его шуток.

— Управление включено, в кабине никого нет? — переспросил начальник окружной полиции только что полученное по радио сообщение.

— Да, сэр. Все правильно, сэр.

Начальник округа наклонился вперед к водителю.

— Поворачивайте к Юнион-сквер. Гоните вовсю и забудьте про правила.

Когда машина буквально на двух колесах свернула направо, он признался комиссару:

— Мне следовало лучше соображать, а не отмахиваться от предчувствий. Они там.

— Были, — вздохнул комиссар. — Они нас обманули, Чарли.

— Гони, гони вовсю! — кричал начальник полиции.

— До нас туда придет не меньше дюжины машин, — заметил комиссар. — Но они тоже опоздают.

Начальник округа так стиснул кулаки, что побелели костяшки пальцев.

Кто-то кричал на старика, и когда Анита Лемойн оглянулась, чтобы понять, что происходит, по крайней мере дюжина пассажиров перебралась в конец вагона. Театральный критик все ещё жался к ней, но она вдруг почувствовала, как его бушприт стремительно обвисает. Мужчина что-то буркнул и отошел. Она смотрела вслед, как он шагает к остальным.

Старик сидел, понурив голову, губы его дрожали. Какого черта он плачет? Неужели о себе и так и не появившихся красных огнях светофора разве он не прожил достаточно долгую жизнь? Рядом с ним, выпрямив спину и задрав подбородок, восседал воинственного облика негр; он перекинул ногу на ногу и небрежно ей покачивал. Отлично. По крайней мере, он сохраняет лицо. Мы с ним, гордый чернокожий жеребец и стареющая белая задница. Ах, да, ещё старая пьянчужка, та все ещё похрапывала, вся в грязи, и мечтала о грядущей бутылке. Прекрасное трио.

Поезд влетел на станцию Саут-Ферри, где на платформе его встретила уже знакомая картина: толпа сжимала кулаки и посылала им проклятья. Они снова нырнули во тьму туннели. И что теперь? Она заметила, как впереди туннель сворачивает, и поняла, что это значит. Они мчались слишком быстро, чтобы повернуть. Колеса сойдут с рельсов, поезд врежется в стену, в колонны…

Она пошире расставила ноги, крепко уперлась — и тут впереди вспыхнул красный свет, а под ним белый. В конце концов, старик оказался прав. Но было слишком поздно, они уже пошли на разворот…

Тут под ногами раздался страшный скрежет, её швырнуло вперед. Потом скрежет и крики донеслись из вагона. Но в окне все ещё мчалось назад — рельсы, колонны, стены… Наконец, вагон накренился и остановился.

Растерянная тишина в конце вагона сменилась радостным хором голосов. Анита облегченно вздохнула: ну, что же, все остались живы. Она повернулась и выглянула в дверь. Старик смотрел на неё и пытался улыбнуться.

— Ну, что же, юная леди, разве я не говорил, что поезд остановится?

Воинственный негр сунул испачканный кровью платок ему в руку.

— Старик, тебе лучше его сжечь, ведь на нем кровь негра.

Пьяньчужка что-то пробормотала и открыла глаза.

— Это Сорок вторая улица?

Точка, — подумала Анита, — старуха дошла до точки. Она открыла сумочку, достала десятидолларовую бумажку и бросила ей на колени. Та тотчас исчезла в складках одежды.

Через решетку аварийного выхода Лонгмен слышал шум города. Когда он начал поднимать крышку, кто-то едва не наступил ему на руку, и он в ужасе отпрянул назад. Человек прошел мимо. Лонгмен ещё немного поднялся по лестнице и обеими руками уперся в решетку. Ржавые петли заскрипели, и на него обрушился целый ворох мусора. Но он не отпустил решетку и навалился на неё всем весом. Когда его голова оказалась на уровне тротуара, позади внизу раздались выстрелы. На какой-то миг он замер, но потом двинулся дальше и наконец выбрался на тротуар.

Став лицом к стене парка, спиной к тротуару, Лонгмен медленно опускал решетку до тех пор, пока та не оказалась в дюйме от земли. Потом она с лязгом встала на место, подняв при этом облако пыли. Некоторые прохожие посмотрели в его сторону, но никто не остановился и не оглянулся. Знаменитое равнодушие обитателей Нью-Йорка, — с ликованием подумал он, перешел на восточную сторону улицы и влился в поток прохожих, двигавшийся мимо дома Клейна. Впереди в районе Семнадцатой улицы он заметил полицейскую машину. Человек, сидевший в ней, разговаривал через окно с одним из патрульных.

Не глядя по сторонам, Лонгмен прибавил ходу и свернул на Шестнадцатую улицу. Направляясь к востоку, он усилием воли заставил себя шагать неторопливо. На Ирвинг-плейс он повернул налево, пересек улицу и пошел вдоль выцветшей от времени и непогоды кирпичной стены университета Вашингтона Ирвинга. У входа стояла кучка подростков — китаяночка с чрезмерно накрашенными губами и в очень короткой мини-юбке, чернокожая красотка и два чернокожих парня в кожаных пиджаках.

Когда он проходил мимо, один из парней повернулся к нему.

— Послушай, дядя, не поможешь парой долларов прилежному студенту?

Лонгмен оттолкнул протянутую руку. Парень что-то буркнул и отвернулся. Лонгмен пошел дальше. Впереди показалась кованная решетка и подстриженные деревья парка Грамерси. Он подумал о Райдере и вспомнил выстрелы, которые слышал, когда поднимался по лестнице. С Райдером все будет в порядке, убеждал он себя и пытался выбросить эти мысли из головы.

Теперь он повернул к востоку на Восемнадцатую улицу, пересек Третью авеню, а затем и Вторую, где доминировали массивные розовые постройки Стювесант Тауна. Потом он оказался возле собственного жилища. Это был грязно-бурый каменный доходный дом с закопченным фасадом и обшарпанным подъездом; из окон выглядывали в равной мере скучающие люди и собаки. Миновав массивную дверь, он поднялся по лестнице на второй этаж. Нашарил в кармане ключи, повозился с тремя замками, открывая их по очереди снизу вверх, вошел внутрь и так же по порядку сверху вниз запер все три замка.

Потом прошел узкой прихожей на кухню и пустил воду. Пока он стоял со стаканом в руке, дожидаясь холодной воды, неожиданно его охватило чувство небывалого триумфа.

Через пять минут после внезапной остановки Анита Лемойн заметила двоих мужчин, карабкавшихся в вагон через переднюю дверь. Первый, с нашивками машиниста, открыл своим ключом дверь кабины и нырнул туда.

Вторым был полицейский. Он поднял руки, чтобы остановить столпившихся вокруг пассажиров.

— Я ничего не знаю. Через несколько минут вас всех отпустят. Больше я ничего не знаю…

Вагон тронулся, буквально через несколько секунд подкатил к освещенной платформе станции Боулинг-грин и остановился. Анита выглянула в окно.

На платформе цепочка полицейских, взявшись за руки, пыталась остановить толпу нажимающих пассажиров. Человек в форме кондуктора подошел к вагону, держа в руках связку ключей. Двери со стуком распахнулись. Полицейских на платформе просто смяли. Они откатились в разные стороны, уступив неудержимому напору толпы, штурмующей вагон.