– Га-асподин президент, ваша резиденция находится да-ле-ко от дворца конференции. А по моим сведениям немцы заполнили город ш-шпионами, диверсантами и тер-раристами. Потому я вам предлагаю па-селит-ся в советском посольстве.
Президент Рузвельт также был наслышан от своих спецслужб о нахождении в Тегеране агентов Шелленберга и Канариса. Но не только это послужило причиной его согласия на предложение Сталина. Он понял, что от него хотел советский лидер; да и понять было нетрудно, ибо Рузвельт четырежды избирался президентом США не столько американским избирателем, а… тайной волей кремлевского диктатора. Рузвельт прекрасно знал, какое влияние имеет Сталин на властелинов финансово-экономических центров мировой экономики, средоточие которых находится в Нью-Йорке.
И естественно, догадка Рузвельта оказалась верной. Он поселился на территории советского посольства и стал чаще встречаться с советским вождем. В результате этих встреч была, говоря дипломатическим языком, где главный смысл остается вне озвученных слов, «достигнута определенная степень потепления в отношениях, и возникло больше точек для совместной плодотворной работы».
Как-то, завершая одну из встреч тет-а-тет Сталин спросил:
– Скажы-те, гасподин президент, ви всегда так откровенны, как со мной? И всегда ли верите ви собеседнику? Слова ведь не всегда соот-ветствуют делам.
Рузвельт ответил, что, конечно слова не всегда соответствуют делам, но в данном ситуации он ничего не видит ложного или неестественного в словах господина председателя СНК СССР Сталина.
Советский вождь усмехнулся и сказал:
– Ви знаете, господин президент, иногда мои виступления по советскому радио, в газетах передаются иностранными агентствами, и я, как никто другой, должен заботиться в первую очередь о Советском Союзе и строить сва-аи отношения с сильными деятелями вашей страны. Па-этому всякое мое выступление должно быть понятно вашим руководителям. И понятно моему народу. То, што я могу сказать вашим руководителям, то ни всегда я ма-гу сказать моему народу. Разве я не прав, господин президент?
Рузвельт кивнул в знак согласия.
Это действительно было чистой правдой: то, о чем Сталин говорил в беседах с политиками других стран, что говорил для политиков других стран, и что говорил для прессы и своего народа – часто имело разный смысл и содержание.
Энциклопедические справочники и публицистическая литература подскажут нам, что Тегеранская конференция, проходившая с 28 ноября по 1 декабря 1943-го, решила военные вопросы, в частности, открытие второго фронта (который, вопреки обязательствам США и Великобритании, не был ими открыт в 1942 и в 1943 гг.). Также обсуждались вопросы послевоенного устройства мира. Союзниками были выдвинуты различные варианты переустройства Германии: план создания пяти германских государств и установления контроля Объединенных наций над богатейшими промышленными районами Руром, Сааром и др. (предложения Рузвельта); план создания «Дунайской Федерации» с включением в нее всех южных провинций Германии и придунайских стран Европы (предложение Черчилля). Товарищу Сталину подобный расклад был совершенно не нужен. И по предложению советского вождя вопрос был передан «на изучение в Европейскую консультационную комиссию».
Тогда же, в рамках конференции 1943-го Сталин согласовал решение о передаче Кенигсберга Советскому Союзу (стал городом Калининградом); решение окончательно подтвердит Потсдамская конференция 1945 года. Весьма успешно для советской стороны решился вопрос и по устройству Польши: лидерам западных стран не удалось навязать Сталину свою политику по установлению контактов с польским эмигрантским правительством, заседавшим в Лондоне; товарищ Сталин создаст свою, просоветскую Польшу.
1 декабря 1943 г. участники конференции подписали «Декларацию трех держав», подытожив, что «сотрудничество государств с различным общественным строем» очень даже возможно! Все зависит лишь от размеров добычи, которую им приходится делить…
В год, когда И. В. Сталину исполнилось бы 90 лет, в Лондоне была опубликована статья Уинстона Черчилля, в которой британский политик говорил, что само явление Сталина для всего мира – более сильная реакция, чем даже взрыв атомной бомбы (любопытное и весьма показательное сравнение). И далее экс-премьер напоминал британскому обывателю и мировому сообществу о том, что когда Сталин входил в зал конференции, то «все мы, словно по команде, вставали, и, странное дело, почему-то держали руки по швам», а Рузвельт, который не мог встать из-за паралича ног, невольно вскидывал подбородок. «Как-то всегда получалось, что товарищ Сталин входил минута в минуту, но позже всех и получалось, что мы его ждем. Как-то я умышленно решил задержаться, чтобы войти после Сталина, я стоял недалеко от двери, которая вела в зал, но Сталин не появлялся. Рядом со мной находился один из моих референтов. По времени я уже должен быть за столом, но не было Сталина, и я решил еще немного подождать. И в этот миг я услышал у самого уха голос Сталина, а его переводчик синхронно перевел с другой стороны слова Сталина: «Нехорошо, господин Черчилль, поджидать меня. Заходите, так и быть, проходите первым».
Отчего же проявлялось это невольное раболепие лидеров мировых держав перед кремлевским диктатором? Отчего они сами удивлялись своей покорности и не всегда могли объяснить свое поведение в присутствии Иосифа Сталина?
Как уже говорилось, Рузвельт избирался президентом на четыре срока (четвертый срок не был полным из-за скоропостижной смерти лидера государства) не по причине того, что он был самым способным управленцем и самым популярным лидером нации. А по причине того, что за время существования США в результате альтернативных выборов двух партий – республиканской и демократической – главой государства мог бы стать только ставленник финансово-промышленных систем, средоточие которых находится в Нью-Йорке, и которые немногие знающие аналитики именуют Орденом. Все кандидаты в президенты в США могут быть выбраны только с согласия этого финансового центра, и потому все они выполняют волю своих хозяев, ну а для народа выступают «от имени Конституции США и билля о правах американских граждан».
В Старом свете, в Лондоне на пост премьера может быть избран лишь подданный монарха, имя которого согласовано с таким же финансовым центром, именуемым аналитиками Группой.
А так как советский вождь имел существенное влияние в обоих финансовых центрах, то вполне естественным является факт «подчиненности» их ставленников. Вот оно, неписаное правило сталинского этикета! И все те дискуссии и так называемые разногласия, в которых Сталин, как правило, участвовал молчаливо, лишь прислушиваясь к высказываниям коллег по большой политике, были формальным актом. Потому что в конце таких дискуссий-разногласий советский вождь чаще всего говорил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
