малыш.
Срубив елку, Тайер относит ее вперед, чтобы завернуть и отметить, пока мы с Форрестом подыскиваем такую же для нас с мамой.
– Какие елки тебе нравятся?
Я пожимаю плечами и дергаю пару веток, чтобы посмотреть, упадут ли иголки.
– Не знаю. Наверное, мне нравится что-то вычурное.
Услышав незнакомое слово, мальчик корчит гримасу.
– Вычурное?
– Причудливое, уникальное. То, что другие могут не заметить.
– О. – Он несколько раз кивает головой. – Буду искать именно такую елку.
Его ноги проваливаются в снег, и он едва не спотыкается. Я еще крепче сжимаю его руку.
– Я тебя держу.
– Спасибо, Салем.
Я улыбаюсь ему и удивляюсь, как сильно я прикипела душой к этому мальчику всего за несколько месяцев.
– Я всегда буду тебя держать.
– А я всегда буду держать тебя. Если только ты не упадешь, – задумчиво добавляет он. – Ты слишком тяжелая, и я тебя не подниму.
Я смеюсь. О, господи, эти дети. Как же мне нравится то, что слетает с их уст.
– Это не страшно. Ты всегда можешь позвать на помощь.
– Могу. Эй, а как тебе такая? – Он указывает на елку, снизу пышную и объемную, но с изогнутой книзу верхушкой. Это выглядит необычно и определенно причудливо.
– Идеально.
– Что идеально? – Тайер подходит к нам с пилой в руке. Его щеки раскраснелись от холода, шапка съехала набок.
– Вот эта, – хором произносим мы с Форрестом и указываем на елку.
– Вы… выбрали самую странную елку из всех, – бормочет он и с улыбкой качает головой.
– Странные тоже заслуживают любви, – подбоченившись, заявляю я. – Сруби мне мое дерево.
– Мне нравится, когда ты командуешь, – язвит он, тычет палец в мою замерзшую щеку, опускается на землю и срубает ствол.
– Папа, можно мы перед отъездом выпьем горячего шоколада? Я видел, что он здесь продается.
– Нет, – ворчит Тайер. – Я не собираюсь вываливать пять баксов за разбавленную дрянь. Шоколад я приготовлю тебе дома.
– Мама говорит, что дрянь – плохое слово.
– Она права, – соглашается Тайер, – и именно поэтому употреблять его позволено только взрослым. Когда повзрослеешь, тоже начнешь пользоваться такими словами.
Форрест смотрит на меня с волнением.
– Класс! Быть взрослым – это будет весело! – произносит он, широко раскрыв глаза.
Если бы ты только знал, до чего весело, малыш.
Сорок пять минут спустя мы возвращаемся домой с двумя елками. Форрест бегает по дворам, а я помогаю Тайеру разнести деревья. Мама до сих пор в магазине, и я прошу Тайера поставить елку в угол, где она у нас обычно стоит. Надеюсь, мама будет не против.
– Так мы будем печь кексы? – Форрест сбрасывает куртку и грязные ботинки у входной двери. Тайер с недовольством смотрит на этот беспорядок.
– Не будет никаких кексов, пока ты не уберешь свои вещи.
– Они там нормально лежат. – Форрест с недоумением смотрит на куртку и ботинки.
– Форрест, – строго смотрит на него Тайер, пощипывая переносицу. – Разве мы не говорили об уважении к вещам? Подбери их и аккуратно сложи, куда надо. – Форрест драматично стонет, но поднимает свои вещи. – Спасибо, малыш.
– Не за что.
Тайер борется с улыбкой.
– Так странно! Порой он ведет себя как подросток, а иногда выдает такое, что сразу становится ясно: ему всего шесть лет.
Я засовываю руки в задние карманы джинсов.
– Наверное, так у всех детей.
Форрест возвращается в гостиную.
– А теперь мне можно испечь кексы? А как насчет горячего шоколада?
– Показывай дорогу, – говорю я ему, и он бежит на кухню.
– Я поставлю елку, а потом приготовлю горячий шоколад.
– Не торопись. Мы будем в порядке.
На кухне Форрест уже подвинул стул к центральному островку и забрался на него, проверяя продукты, которые я прихватила из дома.
– Можно я возьму? – Он поднимает пакет с шоколадной крошкой.
Я делаю вид, что оглядываюсь в поисках его отца, и шепчу:
– Можно.
Он достает из пакета зажим, торопливо вытаскивает три шоколадные крошки и закидывает их в рот.
– Я люблю шоколад.
Я шлепаю его по носу.
– Шоколад – милый, как и ты.
Он улыбается.
Наклонившись, я роюсь в шкафчиках Тайера в поисках мисок и всего остального, что мне понадобится. Он хотя и не печет, но у него есть современный черный миксер, который мне очень помогает.
Я разрешаю Форресту отмерить ингредиенты, и мы смеемся, когда на его носу остается мука. Я макаю палец в муку и рисую на его щеке смайлик, после чего ему, конечно же, хочется рисовать на моей щеке.
Когда Тайер заходит на кухню, мы с Форрестом хохочем и шалим. Он обводит взглядом устроенный нами беспорядок. Моя зеленая толстовка вся в пятнах от шоколада и сахара. Наверное, то же самое творится и в моих волосах. Я закатала Форресту рукава, но руки у него перепачканы практически до локтей.
Но если не позволять себе время от времени пачкаться, жизнь становится ужасно скучной.
– Похоже, у вас тут веселье.
– Папочка, – хихикает Форрест, – смотри, я нарисовал на щеке Салем сердечко. И смайлик.
Игриво сцепив руки под подбородком, я поворачиваюсь, чтобы отец мог разглядеть творения своего сына. Нахмурив брови, Тайер наклоняется к столу на уровне глаз Форреста.
– А где мое сердечко и смайлик?
– У тебя на щеках борода. Так что тебе ничего не достанется. Но как насчет… – Он опускает руки в муку, а затем растирает их по всей поверхности заросших щетиной щек Тайера, пока они не белеют. Форрест довольно хихикает: – Теперь ты как Санта Клаус.
Тайер поглаживает подбородок и поворачивается ко мне, чтобы я оценила его макияж.
– Как я выгляжу? – Я смотрю на него, мое сердце подпрыгивает в груди.
– Импозантно.
– Тебе нравится проблеск седины в моей бороде?
– Да, это красиво.
В уголках его глаз мелькают веселые морщинки.
– Хо-хо-хо.
Я визжу, когда он подхватывает меня за талию, перекидывает через плечо и обегает вокруг кухонного островка.
– Тайер! – Я смеюсь и шлепаю его по спине. – Отпусти!
– Папа, что ты с ней делаешь? – смеется Форрест. – Ты балуешься!
Тайер опускает меня на то же место, с которого поднял, и чмокает в губы. Мы оба замираем, осознав, что он сделал. Это смешно, но мы оба поворачиваемся и смотрим на Форреста. Его глаза круглые от изумления…
– Папа, почему ты поцеловал Салем? – Мы оба молчим, придумывая оправдание. – Она тебе нравится как женщина?
Тайер бросает на меня взгляд, пытаясь оценить, комфортно мне или нет. Я киваю, давая понять, что приму все, что он скажет своему сыну.
– Да, – он смотрит Форресту в глаза, – она мне нравится. Очень сильно.
Форрест смотрит то на меня, то на своего папу.
– Ты
