Расслабленность ладони Гермионы здорово напугала Драко: подняв к ней взгляд, он поразился выражению её бледного лица: несчастное, но собранное. Драко слегка притормозил, и они отстали от остальной группы, чего Блэкторп, находящийся на грани истерики и шёпотом отдающий команды своему отряду троллей, не заметил.
— Гермиона, ты как?
— Да я-то в порядке, — тихо ответила она. — Я за тебя беспокоюсь: уже прошло два часа, как ты принял противоядие. Нам надо возвращаться.
— Со мной всё хорошо, — ответил он. Сердце заколотилось в груди: если противоядие и, правда, заканчивало своё действие, он мог бы попробовать. Может, это и не помогло бы — но он хотя бы мог проверить…
Гермиона высвободила свою руку из его ладони:
— Мы можем воспользоваться портключом…
— Нет, — отрезал Драко и слегка отодвинулся, поймав на себе обиженный взгляд. Он постарался очистить свой разум — что было непросто, потому что нужно было идти, не налетая на стенки, но долгие годы фехтования не прошли впустую: он научился сосредотачиваться в любых обстоятельствах. Ведя одной рукой вдоль стены, он изо всех сил сконцентрировался, и, внезапно, во мгле вспыхнула узенькая полоска света. На него рухнуло какое-то шепчущее пространство — так шептали призраки Серых Долин. Драко изо всех сил вслушался…
Резкая боль в руке. Он порезался. Больно.
— Чёртов замок… Лезвие погнулось. Ну-ка, а если другое… Сириус бы посмеялся, если…
— Драко! — окликнула его Гермиона, резко вернув к реальности. — Да что с тобой?
— Я же сказал — ничего! — яростно рявкнул он в ответ.
Она прикусила губу:
— По тебе не скажешь.
Драко глянул вперед: Блэкторп всё ещё совещался со своей охраной, уйдя в это с головой.
— Так, я пошёл. Задержи их в кабинете, насколько возможно. Наплети что-нибудь… Скажи, что я пошёл проверить странный звук… В общем, неси, что хочёшь.
Голос Гермионы сорвался на шёпот, она намертво вцепилась в его рукав.
— Кажется, мы договорились, что я не говорю по-английски…
Но Драко уже развернулся и со всех ног бежал по коридору назад. Завернув за угол, он замедлил шаг: он задыхался, в груди болело. Будь у него противоядие… Но нет — противоядие блокировало его возможность находить Гарри. А ведь тот совсем рядом, Драко это чувствовал. Он опустился на стул — чёрный лак и орех с инкрустациями — наверное, эпоха Людовика XV (страшно дорогая штука) и снова попробовал сосредоточиться. В этот раз было легче.
Он припомнил, как восемь месяцев назад, в Имении, размышлял о связи, существовавшей между ним и Гарри. Она напоминала тонкую холодную нить. То же чувство посетило его и сейчас: тонкая, неосязаемая ниточка, сотканная из пыли и праха.
За поворотом оказалась лестница, и Драко запрыгал через две ступеньки, игнорируя растущую боль в груди. Он спрыгнул на пол, отозвавшийся стуком на удар его ботинок, и снова побежал. Двери, кругом одни двери — и никаких надписей, но теперь это было неважно: он знал, куда направляется, он знал, знал, где находится Гарри, в какой комнате — словно, был там же. Руки тряслись от напряжения и возбуждения, когда он задёргал дверь. Разумеется, она была заперта.
Отступив, Драко положил на дверь руку и глубоко вздохнул, прекрасно зная, что ему запрещено этим заниматься, нельзя использовать магию. Ни для этого, ни для чего другого. Впрочем, сейчас уже ничто не имело значения: он был у цели, а в груди нарастало странное, рвущееся на волю чувство. Гарри всегда держал своего внутреннего зверя на цепи, боясь, что не сумеет с ним совладать — Драко же в цепи никогда не нуждался. И теперь тоже. Он положил руку на дверь и толкнул.
Заклинание сорвалось с его пальцев с такой силой, что он решил, что кости прорвали кожу. Вены вспыхнули огнём. Дверь дёрнулась и с грохотом упала внутрь, увлекая Драко за собой. Споткнувшись, он растянулся у ног Гарри.
* * *
Колдун хотел немедленно убить свою жену-суккуба, но сообщение о её беременности изменило его планы. Нет — мысль о том, что у него будет дочь не вызвала никаких сентиментальных чувств. Просто она была его частью — его кровью, его плотью. Значит, он сам должен решить её судьбу.
В самом большом зале своего замка он построил клетку — золотую клетку. И поместил туда суккуба, сковав золотыми цепями — и она угасала там, пока не умерла, отравленная ядом металла. Но младенец в её чреве вырос здоровым, а суккуб распался во прах, который муж развеял по ветру.
Колдун вернулся взглянуть на свою дочь. Она была необычным ребёнком: с длинными чёрными вьющими волосами, чёрными ресницами, и серыми, как оконное стекло, глазами, с красными, как кровь, ногтями и белоснежной кожей. Колдун взял ребёнка и вышел с ним на солнечный свет — тот зарыдал, забился. Но не умер.
— Ты моя, — произнёс волшебник, — но и не моя в то же время. Наравне с моей кровью в тебе струится кровь демона, и всегда останется шанс, что ты встанешь на дорожку своей матери. Значит, мне необходимо принять меры предосторожности, прежде чем, я смогу извлечь пользу из твоего существования.
Дочь непонимающе взирала на него — с ненавистного лица на колдуна смотрели его собственные глаза. Может, голос у него и дрожал, когда он звал слуг, может, руки его и тряслись, когда он заносил палочку, но на эффективности заклинаний это не сказалось. Он разрабатывал их девять месяцев и довёл до совершенства.
Первым заклинанием он связал ребёнка — ту его часть, что была человеческой, вернее, Малфоевской. Теперь она не могла причинить никакого вреда тому, в ком текла кровь Малфоев. Он сделал её послушной и покорной — она обязана была выполнять все приказы главы семейства Малфоев. Чего бы тот ни пожелал. Малейшая просьба становилась для неё законом, по его пожеланию она появлялась и уходила. А после его смерти ей предстояло перейти — как обычной драгоценной побрякушке — к следующему представителю фамилии…
О, да ты удивлён… Полагаю, тебе интересно, что было бы, если в семье рождались одни девочки. Но этого не могло быть — разве Драко тебе не говорил? В семье Малфоев рождались только мальчики. Такая вот фамильная особенность. Но, я отвлеклась.
Словом, колдун произнёс все задуманные заклинания над ребёнком. И, под конец, он связал её симпатической магией: навреди она Малфою, не послушайся, не выполни приказ — всё это принесло бы ей боль. И чем дальше она находилась от того, кому служила, тем слабее становились её магические способности. Рано или поздно она бы почувствовала физическое истощение. Долго бы она не протянула.
Завершив колдовство, он поцеловал дочь в лоб и опустил её в ту же клетку, что убила мать. И ушёл. И десять лет не разговаривал с ней.
