пятницам я должен был встретился с Анни, но концерт внес коррективы.
Мой шведский улучшился настолько, что Хельге все реже приходилось переводить мне на уроках. Кристина Эрикссон назвала мои успехи хорошими и сказала, что после 1 декабря мне не разрешат пользоваться английским, если только я не буду с кем-то, кто не говорит по-шведски, или если мне нужно будет попросить перевести какое-то слово. Я рассмеялся и сказал, что все еще готов к этому испытанию.
Во вторник у Торбьорна мы с Элизабет вступили в глупый спор. Она сказала, что изображение орла на моем кольце из Милфорда на самом деле сокол. Так продолжалось несколько раз, пока я не заметил кулон на ее ожерелье. Я знал, что это ежик, но сказал ей, что он похож на дикобраза. Мы смеялись и спорили раз за разом, как капризные дети.
«Örn!» («Орел!»)
«Falk!» («Сокол!»)
«Piggsvin!» («Дикобраз!»)
«Igelkott!» («Ежик!»)
Торбьорн и Сесилия так смеялись, что чуть не плакали, так как это продолжалось несколько минут. Я решил, что выиграю, поэтому схватил ее, толкнул на кровать, прижал к себе и начал щекотать. Это вызвало крики протеста, перемежающиеся хихиканьем. Она сопротивлялась и вырывалась, но потом пошла в атаку, чтобы попытаться пощекотать меня. Ей это не удалось, но я снова повалил ее на кровать, на этот раз оказавшись сверху.
«Inget samlag på min säng ni två!» — усмехнулся Торбьёрн. («Никакого секса на моей кровати, вы двое!»).
«Du säger det bara för att du aldrig har haft sex i din egen säng!» — хихикнула Элизабет. («Ты говоришь так только потому, что у тебя никогда не было секса в собственной постели!»).
К этому моменту и Элизабет, и я тоже сильно смеялись. Я понял, что она ощущается очень хорошо подо мной.
«Torbjörn, får jag lov? Hon känns jätteskön!» — хихикнул я. («Можно, Торбьёрн? Это очень приятно!»).
«Nej, det får du inte, Steve!» — засмеялся он. («Нет, Стив, нельзя!»).
Я встал и тоже помог Элизабет подняться. Я был уверен, что она не расстроилась, потому что она смеялась так же сильно, как и все мы, но я спросил, чтобы убедиться.
«Allt okej, Elizabeth?» («Все в порядке, Элизабет?»).
«Ja, ingen fara, Steve.» («Да, не беспокойся, Стив»).
Я обнял ее, она обняла меня в ответ, и мы вчетвером пошли пить чай. Когда пришло время уходить, я проводил ее до дома. Она жила всего в пяти кварталах от Торбьорна, поэтому мы быстро добрались до дома.
Она обняла меня и сказала: «Это было очень смешно и глупо!».
«Я знаю. Но было весело и приятно. Я бы сделал это снова, если бы ты мне позволила!» предложил я.
«Попробуй и посмотри, что получится!» — воскликнула она и лукаво подмигнула.
Мы обнялись, и я пошел к автобусу, чтобы поехать домой.
Пятница наступила после спокойных среды и четверга. Когда закончились занятия, я отправился на вокзал, чтобы дождаться поезда Пии. Он прибыл вовремя, и мы арендовали камеру хранения для ее сумки на ночь. На трамвае № 4 мы доехали до станции Liseberg и оттуда пешком отправились к арене. Мы остановились у небольшого киоска, купили немного еды и сели на скамейку, чтобы поесть.
Когда мы закончили, мы пошли на арену. Билеты, которые Андерс помог мне достать, были фантастическими, примерно пятнадцать рядов назад от сцены, прямо в центре. Мы нашли свои места и сели ждать концерта. Мы с Пией немного поговорили и я сказал ей, что пара песен может заставить меня плакать, если они будут исполнены. Я рассказал ей о Love Isn't Easy и The Name of the Game и о том, почему они для меня особенные. Она сказала, что понимает.
ABBA открылась инструментальной песней, которую я не знал, а затем началась Voulez-Vous. Пятая песня в этом сете напомнила мне о Биргит просто потому, что я слышал ее, когда она была у меня дома в тот день — Knowing Me, Knowing You — но она не произвела на меня такого эффекта, как другие песни.
Примерно в середине выступления они заиграли The Name of the Game, и на мои глаза быстро навернулись слезы. Пия обняла меня и держала, пока я плакал, когда они пели: «Твоя улыбка и звук твоего голоса; И то, как ты видишь меня насквозь; Есть чувство, ты не даешь мне выбора; Но это много значит для меня» — слова, которые Биргит написала в своем последнем письме ко мне в день своей смерти.
К счастью, мне потребовалось совсем немного времени, чтобы перестать плакать и насладиться остальной частью концерта. Основной сет закончился песней Does Your Mother Know и еще одной песней, которую я не узнал. Я знал наверняка, что будет на бис, потому что две фирменные песни ABBA не были исполнены! Они вышли и спели The Way Old Friends Do, а затем две отсутствующие песни: Dancing Queen и Waterloo.
После громовых аплодисментов мы немного подождали, пока толпа поредеет, и вышли с арены. На переполненном трамвае № 4 мы вернулись на Центральную станцию за сумкой Пии, затем на таком же переполненном трамвае № 2 доехали до Линнеплатсен и стали ждать автобуса. Они пустили дополнительные автобусы и это было хорошо, потому что даже в дополнительных автобусах было очень мало мест. Мы простояли всю дорогу домой.
Было уже довольно поздно, но я включил сауну, как только мы приехали, и поставил сумку Пии в свою комнату.
«Односпальная кровать? Уютно!» — сказала она.
«Да, нам придется спать очень близко друг к другу!» — усмехнулся я.
Я проверил и, похоже, никто больше не вставал, поэтому мы пошли в ванную раздеться и вместе голыми пошли в сауну. Я подумал, что если кто-то случайно зайдет, я извинюсь и упомяну о сауне Мелани, как это было с Сюзаной. Мы сидели вместе, рука об руку, и расслаблялись около пятнадцати минут, затем каждый принял душ под прохладной водой, чтобы смыть пот. Мы обернули вокруг себя полотенца, взяли свою одежду и вернулись в мою комнату.
Я закрыл жалюзи, мы бросили полотенца на пол и легли в постель, прижавшись друг к другу плечом и бедром к стене. Она положила голову мне на грудь, одну ногу перекинула через мою, а ее рука лежала на моем плече.
«Пия, расскажи мне, как идут дела с Юханом».
Книга 3 - Пия. Глава 15: Последствия, Анни, ABBA и ABC-80, часть III
