Уже скоро Гриша собрал вокруг себя людей — таких же, как он сам парней, молодых и горячих. Начал… Делать дела.
Барон снова поморщился, будто даже у него, человека, который и сам наверняка зарабатывал на жизнь не самым честным трудом, одна только мысль об этих самых «делах» Распутина вызывала… в общем, вызывала.
— У него неплохо получалось. Ребята его слушалась, и их семьи зажили гораздо лучше, чем раньше. А потом опять явился черный старец. Явился — и забрал Гришку с собой. Мы… мы думали, что больше не увидим Гришку никогда. — Барон явно сначала хотел сказать «надеялись». — Но он вернулся. Через несколько лет. Приехал на крутой машине, одетый с иголочки. Костюм, как у больших людей, манеры… Выглядел так, будто его вырезали из журнала про богатую жизнь. Поселок гулял три дня. Гришка пил, не пьянея, и рассказывал молодым балбесам о совсем другой жизни. О ресторанах, машинах, столичных красотках… О власти. О том, как жить, если не бояться. А потом он их забрал с собой в Петербург, всех до единого.
Барон замолк, задумчиво глядя в одну точку.
— Они возвращались и уезжали снова. Такие же, как Гришка — гордые, на дорогих машинах, при деньгах… Приезжали не просто так. Парни научились делать дела. И эти дела были очень далеки от того, чем следует заниматься хорошему человеку. Нет, мы и сами никогда не были ангелами, но хотя бы старались не привлекать к себе внимания. А с Гришкой…
— Цыганский квартал стал тем… чем стал, — закончил я за него.
— Да. Скупка краденого, оружие… Наркотики…
Барон явно говорил через силу, будто сам осуждал все это. Осуждал — и вместе с тем не испытывал особых мук совести. С его положением он наверняка мог попытаться что-то исправить… Но не исправил.
— У меня не было вариантов, — будто услышав мои мысли, проговорил он. — Тогда всем уже давно заправлял черный старец. А те, кто его ослушивался… Они долго не жили.
Такая вот история. Странная, похожая одновременно на сказку и сомнительного качества криминальную драму. Любой уважающий себя представитель высшего света столицы наверняка бы решил, что все это выдумки… Однако я почему-то верил барону.
Петербург жил по своим законам и правилам, но здесь, за железнодорожным переездом в Красном селе лихие восьмидесятые, похоже, так и не закончились.
— А как же полиция? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину.
Все и так было яснее некуда, но я почему-то хотел, чтоб барон рассказал все сам.
— Когда случилась первая облава, приехал Гришка. С какими-то чинами в погонах. Те решили вопрос. Гришка сказал, что теперь мы будем платить. Не ему. Им. Сам же он за… помощь, — Барон будто выплюнул это слово, — взял не деньгами.
— А чем?
Чувствуя, что сейчас, наконец, начнется та часть рассказа, которая меня и интересует, я старался не давить.
— Он забрал с собой детей. Троих крепких подростков. Потом приехал еще. Еще за несколькими. И приезжал постоянно. Раз в три, шесть месяцев… Он никогда не требовал слишком много, да и детей забирал из тех семей, где они были. Если не обузой, то… В общем, они охотно шли с ним сами. Вот только знаешь что? — Барон вдруг резко повернулся ко мне. — Я встретил потом одного из них. В городе. И… И он не был прежним.
Внутри все сжалось. В принципе, ничего удивительного, я, пожалуй, уже догадывался обо всем и сам. Осталось только получить подтверждение.
— Он стал Одаренными? — глядя барону в глаза, спросил я.
Тот кивнул.
— А до этого? Что, никаких признаков Дара не было?
— Ни малейших. Поверь, об этом бы узнали. Дар — большое счастье для поселка… И большое проклятие.
— Понятно, — Я медленно кивнул. — И что, нет никаких догадок, куда именно увозил их… Григорий?
— Я не догадываюсь. — Барон невесело усмехнулся. — Я знаю. Мы с другими стариками посылали людей проследить за машинами. Они смогли отыскать нужно место… Вот только дальше сунуться уже не смогли. Слишком уж много там было охраны… Из тех, что еще недавно были нашими братьями.
— Вы скажете адрес? — я впился взглядом в барона.
— А зачем я, по-твоему, тебя позвал? — тот хмыкнул. — Черный старец — зло. Он сделал злом Гришку. Он принес зло моему народу. И, если Гришки теперь нет… Осталось отрубить голову этому змею. Земля станет чище. Это благо для всех.
Барон достал из кармана дорогую позолоченную ручку, резко контрастирующую с обшарпанным салоном, извлек откуда-то из-под козырька блокнот в кожаной обложке и, быстро написав несколько строк, вырвал лист и сунул мне.
— Ты хороший человек. И в тебе есть сила. Я знаю, что ты не обманешь… И что зло будет наказано. Сделай это.
Барон обмяк в кресле, будто из него вытащили стержень, и уставился в стекло невидящим взглядом.
— Благодарю вас. Сделаю. Обещаю.
Я сунул листок в карман и уже взявшись за ручку двери, замер. Одна мысль никак не давала мне покоя. И, хоть разговор уже и завершился, я все же спросил.
— Ида… мать Григория — она?..
— Моя сестра. — Барон обнажил губы в улыбке, больше похожей на мучительный оскал. — Тот, кого ты убил — моя родная кровь.
Я открыл дверь, кивнул, прощаясь, и выскользнул из машины. Увидев меня, Камбулат явно обрадовался. Он держался молодцом, но наверняка успел изрядно перенервничать, пока мы беседовали с бароном. Я шагнул к «Волге» и, подумав, обошел ее с другой стороны.
— Поехали отсюда. — Я кинул Камбулату ключи. — Давай за руль. Мне подумать надо.
Тот кивнул, обошел машину, и, дурашливо отсалютовав свите барона, так и продолжавшей на нас мрачно пялиться, уселся на водительское кресло. Через минуту машина уже мчала по Красносельскому шоссе в сторону Петербурга.
— Ну что? — Камбулат, не вытерпев, повернулся ко мне. — Получилось?
— Получилось. — кивнул я. — Еще как получилось… Понять бы, что с этим «получилось» теперь делать…
Я достал листок, который дал мне барон, и несколько раз перечитал написанное.
Почти пятьдесят километров по Киевскому шоссе и еще примерно столько же за Гатчину. Ну и глушь… Неудивительно, что старший Распутин устроил свое логово именно там…
А мне куда раньше стоило сопоставить хронологию и понять, что участие в подготовке переноса сознания одного
