нам сюда, — уперлась я. — Это место должно быть именно здесь, на перекрестке центральных улиц. И название совпадает.
— Название?! Да здесь может быть десяток таких «Трескоедов», весь Архангельск сплошные трескоеды. Это же самая популярная рыба у местного населения. И очень недорогая, кстати.
— А ты откуда знаешь?
— Просто… интересовался перед заданием.
— Сравнил с ценой на семгу и горбушу по Яндексу?
— А скажите-ка, любезный… — Игнорируя наши споры, командор бодро поймал за рукав проходившего мимо мужичка с трехметровой доской на плече. — Я есть впервые в вашем городе. Такой трактир здесь один?
— От «Трескоед»-то? «Трескоед» один! Вона, коли прямо по улице пойдете-от, то будет троктир «Купецкий». А-от ежели вправо, да за угол, да еще-то сто шагов да налево, там-от троктир «Тройка» стоить. Тока там-то буйный нородец-от собирается. А ежели вназад повертитеся… — Рассказывая, он каждый раз показывал направление рукой, так что мы с Алексом едва успевали увертываться от свистящей над головой доски. — Дак там-от постоялый двор и большой-то троктир будет. «Чарка»-от прозывается. Тама все-то добропорядочные капитаны и кормчие собираются…
— А в этом заведении? — уточнил командор, тыкая пальцем в нарисованного кота.
— Тут-от богатеи всякие. Уж больно-то цену на треску ломят! Дешевше-от самому-то поймать да и скушать. Матушка широка Двина-то, вон она. — Он низко поклонился в сторону великой северной реки, и в результате зазевавшийся Пусик все-таки словил концом доски по уху.
— Данке шен, любезный. — Вежливый Алекс протянул мужичку пятак, который тот с негодованием отверг.
— Да ты что, немец? За спрос-от, поди, денег-то не берут, не по-божески энто. — И, пожелав нам всего хорошего, плотник пошел своей дорогой.
— Добрый народ в Архангельске, — с легкой завистью вздохнула я.
— Только невнимательный, — пробурчал кот, растирая припухшее ухо.
— Ладно, напарники, идем осматривать заведение.
Мы вошли в резные тесовые ворота, пройдя мимо перевернутой днищем вверх лодки, и поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Там на пороге нас встретил услужливый официант в русской косоворотке навыпуск, плисовых штанах, с прической на прямой пробор и прилизанными усиками.
— Милости просим-с! Откушать желаете-с или так-с, отдохнуть с икоркой, с водочкой-с?
— Обед, — уверенно сказала я, чувствуя, как бурчит в желудке.
— Прошу-с, прошу-с! Вот только с котами нельзя-с. Никак-с…
— Доннер веттер, — сделал суровое лицо командор. — Этот кот ехать со мной сюда из самого Гамбурга. Во всех культурных странах Европы ему никто не отказывать!
— Ну для кота иностранца-с, — подумав, решил ушлый официант, — можно сделать и исключеньице-с. Только нашим архангельским мурлыкам не сболтни-с! — И он шутливо погрозил пальцем перед носом презрительно глядящего на него Профессора.
Внутри, в главной зале, куда нас проводили, народу было немного. Двое купцов за три столика от нас шепотом спорили о поставках пеньки в Норвегию, и в углу какой-то сухопарый датчанин с сумрачным видом, без закуски, стопками глушил русскую водку.
Нас чинно провели к крепкому столу у окна и усадили на широких лавках. Пока ждали отбежавшего на кухню официанта, я быстренько огляделась. Высокий потолок, на стенах картины с бушующим морем и голландскими кораблями. Длинные неполированные столы и скамьи. Выставка разнообразного алкоголя за барной стойкой тоже приятно поражала. Сразу чувствовалось, что Архангельск — город портовый, торговый и вполне себе процветающий…
Но мой женский взгляд отметил и другое. На тарелках, на салфетках, на вышитых рушниках, даже на лубочных картинах, украшавших стены, везде был один и тот же полосатый серо-белый кот — копия нашего «застенчивого» Пусика. На одних картинках он просто ел треску, на других уже обгладывал рыбий хвостик, или хлебал уху, или вообще готовил сам, поворачивая румяную рыбу на вертеле.
— Слушай, да ведь здесь везде ты! — едва ли не в один голос изумились мы с мужем.
— Ничего подобного. — Кот высокомерно отвел взгляд вниз. — Ресторан принадлежит купцу Василию Тимофеевичу Муркину. Я за его дизайн не ответчик. Хотя кормят здесь неплохо. Особенно рекомендую рыбные расстегаи под морошку на коньяке.
— Откуда ты столько знаешь?!
— Я… э-э-э… и-и-и… в отличие от вас интересовался. Перед выходом на задание. Важно все, в нашем деле нет мелочей. — Агент 013 выкрутился из моей хватки и, развратно покачивая пушистыми бедрами, вальяжно прогулялся к дальнему столику у окна, типа как будто бы размять лапки.
— По-моему, он врет, — шепнула я Алексу.
— Или недоговаривает, — согласился он.
Нам быстро подали меню. Снова усевшийся рядом кот, почти в него не заглядывая, тут же рекомендовал напарнику треску по-архангельски, маринованные опята, настойку брусничную, настойку морошковую на коньяке, селедку в молоке, фаршированную щуку, расстегаи с колюшкой и малюсенькую норвежскую семгу с красной икрой. А для меня рыбную солянку, чай с клюквенным вареньем, черный хлеб с тмином и скоблянку из той же трески с картошкой.
Буквально через пять минут наш стол ломился от закусок. Вот еще за что люблю нашу работу, так это за возможность попробовать на вкус разные кухни. Хотя, боюсь, сейчас мы можем за раз проесть все командировочные, но соблазн слишком велик, все названия такие аппетитные. Эх, надо было поесть перед вылетом…
Мы только-только попробовали пышнейшие расстегаи и нежнейшую селедку, как нам уже подали горячее. Кот быстро сунул нос в наши тарелки и заметил:
— Это еще сойдет, а солянку пусть заменят. Слишком много чеснока.
— А мне нравится с чесноком, — отмахнулась я, берясь за ложку.
Агент 013 мрачно накрыл лапой мою руку:
— А я тебе говорю, потребуй заменить.
— Да с чего? — возмутилась я.
— Так. Давно пора повара уволить, а тут какой-никакой повод, — буркнул он как-то нелогично и невпопад.
— Мамумый мумр! — вступился Алекс с набитым ртом.
— Чего? — не поняли мы.
— Хороший повар, — дожевав расстегай, повторил командор. — Чего ты вообще тут раскомандовался?
Но Пусик, никого не слушая и, кажется, напрочь забыв о конспирации (чего с ним
