— Никто не поверит, что вы девственница!
— Куда они денутся! Главное — объявить об этом. Никто не осмелится спросить меня напрямую. Именно вы, самый близкий мне человек, должны сказать им об этом. Ведь вы мне как мать, и это все знают…
— Пока что я не проронила ни слова…
— И правильно. Однако теперь пришло время прервать молчание. Донья Эльвира, если вы станете изображать неведение или будете говорить одно, а я — другое, тогда все поймут, что я вам не доверяю, что вы не заботились обо мне так, как следовало. Все решат, что вы пренебрегли моими интересами, что вы у меня в немилости. Думаю, матушке не понравится, если выяснится, что я девственница, а вы об этом даже не знали… И если она придет к выводу, что свои обязанности вы исполняли небрежно, не служить вам больше при королевском дворе…
— Но, ваше высочество! Все и каждый видели, что принц страстно влюблен в вас!
— Ничего подобного! Все видели, что мы вместе, как подобает супругам. Все знали, что в мою спальню он является по обязанности. Не более того. Никто не может сказать, что происходило за дверью опочивальни. Никто, кроме меня. А я говорю, что у него не было мужской силы. Кто вы такая, чтобы сомневаться в моих словах? Вы что, осмелитесь назвать меня лгуньей?!
Дуэнья обдумывала услышанное.
— Как вам будет угодно, ваше высочество, — сказала она, наконец. — Как вам будет угодно…
— Именно! Слушайте и запоминайте. Это мой путь к величию. Да это и ваш путь тоже. Мы можем сказать то, о чем я говорю, и остаться в Англии или же в трауре вернуться в Испанию и там сделаться никем — ну, почти что никем.
— Что ж, ваше высочество, я могу передать их величествам ваши слова. Если вам угодно заявить, что ваш супруг страдал мужским бессилием, и вы сохранили невинность, я могу это сделать. Однако каким образом это делает вас королевой?
— Раз брак не вступил в силу, значит, нет никаких препятствий тому, чтобы я вышла замуж за принца Гарри, — с жесткой уверенностью в голосе сказала Каталина.
Донья Эльвира в очередной раз онемела от изумления.
— Когда явится из Испании новый эмиссар, — продолжила Каталина, — можете сообщить ему, что воля Господа и мое желание — оставаться принцессой Уэльской, как и раньше. Затем ему следует переговорить с королем. Суть переговоров должна состоять не в моей вдовьей доле наследства, а в заключении нового брачного договора.
Донья Эльвира от изумления открыла рот.
— Но с чего вы взяли, что они позволят вам выйти за принца Гарри?
— А отчего ж нет? Мой предыдущий брак, с его братом, оказался несостоятелен. Я — девственница. Приданое королю Генриху уплачено наполовину. Он может оставить себе ту половину, которая уже здесь, а вторую половину мы ему выплатим. Таким образом, он освобождается от необходимости выплачивать мне вдовью долю. Контракт подписан и заверен печатью, там всего-то и нужно, что только сменить одно имя на другое. И потом, я уже здесь, в Англии. Лучше решения просто не найти! Не забывайте, дражайшая донья Эльвира, в противном случае я теряю всякий статус. Не говоря уж о вас… Все ваши честолюбивые замыслы, все амбиции вашего мужа — все сводится к нулю. Но если мы сумеем сделать так, как я говорю, тогда вы будете управлять королевским двором, а я стану принцессой Уэльской и королевой Англии.
— Не выйдет! — тяжко вздохнула донья Эльвира, глубоко потрясенная тем, какие идеи рождаются у ее подопечной. — Нам не позволят!
— Позволят, — непреклонно сказала Каталина. — Мы должны быть тем, кем должны: не больше и не меньше.
Ожидание
Зима 1503 года
Король Генрих и его королева, потеряв старшего сына, ожидали появления нового, и Каталина, в надежде им угодить, старательно шила приданое для малыша. В начале февраля она сидела перед нежарким камином в одной из самых маленьких комнат Дарэмского дворца. Ее дамы, каждая с иголкой и куском ткани в руках, в меру своего мастерства подрубали швы, расположась поодаль, так что донья Эльвира могла говорить свободно.
— Это вашему младенцу должны бы мы шить приданое, вот что, — неодобрительно пробормотала она. — Уж почти год, как вдовеете, а дело ни с места. Что за судьба вас ждет?
Каталина подняла глаза от тонкой вышивки черной шелковой нитью, которую выполняла.
— Спокойствие, донья Эльвира, — сказала она тихо. — Все будет, как решит Бог и их величества короли.
— Уже семнадцать стукнуло! — не поднимая от рукоделия головы, упрямо гнула свое дуэнья. — Долго вам еще маяться в этой Богом забытой стране? Ни женой, ни невестой? Ни при дворе, ни в изгнании? А счета все растут и растут, и вдовья доля не выплачена!
— Милая донья Эльвира! Если б вы знали, как огорчают меня ваши слова, вы бы никогда их не произносили! Не думайте, что если вы бормочете что-то, уткнувшись в шитье, то я не слышу. Знала б я, что будет, первая б вам сказала. Что толку сидеть тут и ворчать!
Дуэнья подняла голову и встретила ясный взгляд Каталины.
— Так я ведь о вас думаю, девочка моя, хотя, кажется, никто больше этого не делает. Ни дурак посол, ни дурак эмиссар. Если король не согласится на ваш брак с принцем, что с вами станет? Если он не позволит вам уехать, если ваши родители не настоят на вашем возвращении, что тогда? Неужто он собирается держать вас вечно? Кто вы, принцесса или заключенная? Почти год прошел! Вы что, заложница во имя союза с Испанией? Вам уже семнадцать! Сколько можно ждать?!
— Что ж, будем ждать, — спокойно ответила Каталина. — Пока все не решится.
Дуэнья смолчала, да и у Каталины не было сил спорить. Она знала, что весь этот год, пока длится траур по Артуру, ее мало-помалу, но неуклонно отталкивали на задворки королевского двора. Заявление, что она девственница, отнюдь не привело к заключению нового свадебного контракта, как она надеялась, а, напротив, резко снизило ее значимость при дворе. Приглашали ее туда только по большим праздникам, да и то лишь по доброте королевы Елизаветы.
Матушка короля, леди Маргарита, нимало не интересовалась впавшей в бедность испанской принцессой. Та мало того что не принесла наследника, еще и заявляет, что, не познав мужчину, овдовела и не принесет больше денег в королевскую казну. Никакого от нее толку для дома Тюдоров. Разве что послужит разменной монетой в продолжающемся противостоянии с Испанией. Зачем она при дворе? Пусть сидит у себя дома, на Стрэнде. Кроме того, миледи матушке короля не нравилось, как поглядывает на свою вдовую невестку юный принц Гарри.
Тот, в самом деле, всякий раз при встрече не отрывал от нее преданного щенячьего взгляда, вот миледи Маргарита и решила, что чем меньше они встречаются, тем лучше. Ей казалось, что, улыбаясь принцу, вдовушка перебарщивает с сердечностью, поощряет его мальчишеское восхищение, и все для того, чтобы потешить свое тщеславие. Миледи матушка короля ревниво относилась к любым попыткам оказать влияние на единственного наследника трона. А, кроме того, не доверяла Каталине. С какой стати заигрывать с деверем, который на шесть лет ее младше? Какой смысл в этой дружбе? Уж она-то знает, что с него глаз не спускают, без присмотра он шагу не сделает. Даже спит-то в покоях отца. Чего добивается эта испанка, посылая ему книги, пытаясь научить его испанскому, посмеиваясь над его произношением и глядя с трибуны, как он скачет, чтобы пронзить копьем мишень, словно он странствующий рыцарь, а она его дама! Пусть не старается, ничего не выйдет. Миледи матушка короля не позволит, чтобы кто-то, кроме нее, имел влияние на Гарри! Вот потому и появлялась Каталина при дворе все реже и реже.
