только рады. Так что Сяо Тай вздохнула с облегчением, убедившись, что никто с ней за варку чая в общем котле драться насмерть не будет.
— Ну вот и пошли. — говорит Сяо Тай, вдевает ноги в свои мягкие, войлочные тапочки с кожаной подошвой и спешит к умывальнику. Солнце едва-едва встает над вершинками деревьев, ранее утро. Она ополаскивает лицо, остро жалеет об отсутствии зубной пасты, чистит зубы кончиком разжеванной, размочаленной веточки можжевельника. Во рту становится свежо, будто елочной хвои наелась. Рядом так же быстро ополаскивается и Гу Тин, с утра неразговорчивая, вот уж кто не жаворонок, страдает от ранних подъемов, но не жалуется. Вообще эта худенькая девчонка оказалась на редкость крепким орешком, оно и понятно — полгода в бамбуковой клетке не всякий осилит, там и покрепче люди умирали просто от отсутствия перспектив. Так что эта Гу Тин сейчас каждый рассвет встречает как благословение и правильно делает.
— Доброе утро, госпожа Седьмая. — кланяется она, как только смывает воду с лица и видит Сяо Тай: — хорошего вам дня.
— Доброе, доброе. — кивает Сяо Тай: — как спалось?
— Спасибо за беспокойство, госпожа Седьмая. Спалось очень хорошо. — отвечает Гу Тин, она вытирает лицо полотенцем и пристраивается к Минмин. Все вместе они идут на кухню. По утрам уже прохладно и от дыхания идет легкий пар. Сяо Тай ежится от холода и думает о том, что работа на кухне — это работа с огнем, на кухне всегда тепло. И это хорошо, на кухне не замерзнешь. Кроме того… она добавляет золотистой Ци в укрепление кожи и ей сразу же становится тепло.
Порог кухни она перешагивает первой. Минмин тут же бросается зажигать светильники, Гу Тин — садится у первого очага, складывая дрова и щепки для растопки. Сяо Тай еще раз зевает и быстро осматривает вчерашние заготовки. Булочки есть, вода в котлы набрана, крупа отсортирована и промыта, осталось только сварить кашу. И чай. Но те, кто думают, что после выдачи завтрака повара отдыхают — очень сильно ошибаются. С самого утра вся жизнь кухни подчинена одной задаче — обед. Сяо Тай прямо-таки настояла на том, чтобы ватаги обедали в одном месте и если «Мангровые Змеи» не могут есть рядом с «Барсами», то пусть едят в разное время и все. Черт с ним с завтраком и ужином, ужин и вовсе можно врагу отдать, на ужин ватаги могли разбирать свою еду и остатки после обеда и разбредаться по своим кострам, но обед — это дело святое. По многим причинам, первое — это дисциплина. Раз в день каждый из добрых молодцев-удальцов должен был поднять свою задницу и явится под светлые очи Седьмой Сестры. Что именно он делает в остальное время — спит, стоит на голове, прыгает по веткам вместе с обезьянами — Седьмую не волновало. Вторая причина — экономия. Если давать ватагам просто набирать пищу из общего котла для своих — неминуемо будут брать с запасом, будут оставаться объедки. Если же есть прямо в столовой — то больше чем в состоянии съесть прямо за столом с собой не унесешь. И третья причина, по которой она лоббировала такое положение дел — это лояльность. Недаром у янычар полковник звался «башар», что означало — ковш. Тот самый ковш, которым накладывают еду. Те, у кого нет семьи, у кого нет родных и близких — для них семьей стали их братья по оружию, товарищи по ватаге, такие же как они сорви-головы, добры молодцы-удальцы с Горы Тянь Ша. Однако в семье должны быть не только братья. И не только отец, строгий и справедливый. В семье должна быть и мать. Та, кто кормит и утешает, заботиться и всегда поможет — где добрым словом, а где и делом.
Вот потому Сяо Тай не просто выдавала еду на столы или ватаги — она сама лично стояла за столом выдачи, над котлом с мясной похлебкой или сытной кашей, сама лично накладывала еду в подставляемые чаши, не терпела тех, кто встревает вне очереди, навела порядок в обеденном хаосе. Самое главное — она была прямо тут. Накладывала еду каждому, шутила с ними, запоминала всех и каждого, иногда больно била черпаком по пальцам, словом — стала привычной. В отличие от остальных Старших Братьев, членов Совета Братства, она всегда была рядом, всегда готова выслушать и помочь, наложить дополнительную порцию еды или даже выловить в похлебке особо крупный кусок мяса, как особую почесть. Каждый разбойник в Летнем Лагере знал Седьмую Сестру, и хотя были те, кто ее открыто недолюбливал, но это было скорее исключение. Вроде того же Толстого Мо. Кстати, о Толстом Мо…
— Гу Тин! — повышает голос Сяо Тай: — ты не передумала? Может все-таки давай я вместо тебя, а?
— Никак нет, госпожа Седьмая, — качает головой Гу Тин, поднимаясь с колен от зажжённого очага: — не подобает вам руки марать о такого ублюдка. Я сама эту кашу заварила, сама все доведу до конца.
— Да он же тебя раз в десять больше. Весовые категории у вас не просто разные, но даже противоположные. А ты еще толком от голодания не оправилась, тебе отъедаться месяца два нужно. — говорит Сяо Тай, упирая руки в бока. Из-за прошлого раза, когда она в колодки попала — Гу Тин пошла на открытый конфликт с Толстым Мо и теперь у этих двух не было иного выхода, кроме как решить свои противоречия в поединке. Нет, конечно, была там возможность с извинениями и коленопреклонением, но Толстый Мо на это не пошел бы, а уж Гу Тин — тем более. Она Толстяка Мо ненавидела со всем пылом души и если бы ей на пару минут дать силу Третьего Брата, то разорвала бы его на части словно плюшевую игрушку. Однако Гу Тин — это не Чжан Хэй и в поединке она могла рассчитывать только на себя и свои не такие уж большие силы. Это у Сяо Тай есть ее Сфера Ци и пилюли, которые гарантируют восстановление Ци до прежнего уровня. Она могла бы Толстяка Мо наизнанку вывернуть, все же тот был просто разбойником, пусть и очень большим. Пусть у Сяо Тай и не были развиты навыки фехтования, но они ей и не нужны. Человек внутри ее Сферы Ци находился под ее контролем, она могла раздавить его простым усилием, направив всю
