возмездия из пророчества», дескать все на это указывает — и ее беспредельная доброта и справедливая строгость, и невероятная сила. И что она вообще в любой момент могла бы всю иерархию перевернуть и даже самого Первого Брата, Мастера Тысячи Мечей одолеть — легко и спокойно. Все же видели, как она в колодках сидела? Как будто не наказание, а награду ей выдали, с поднятой гордо головой и улыбкой. И, если честно — не поняли разбойники этого поворота, не одобрили. С их точки зрения еда сегодня — важнее чем война завтра. Кроме того, они и так со всем миром воюют, одной войной больше, одной меньше. Вот попалась бы им на торговом тракте повозка Фениксов, и что? Поклонились бы уважительно и пропустили? Как бы не так. Ограбили бы, как и всех, чем Фениксы от других отличаются? От тех же правительственных караванов? Если уж разбойники с Горы Тянь Ша не боятся гнева Императора, чего им Фениксов боятся? Седьмая посланника Фениксов убила? Ну убила и убила, пожал плечами разбойный люд, посланником меньше. Дай им волю, они бы и в Твердыню Фениксов вторглись, разграбили бы всех, нагадили бы где смогли, поизнасиловали бы дворовых девок, и вообще всех, кто попался бы, да еще и факелов напоследок им на крыши понакидали, пусть горит, да пожарче. Разбойники вообще народ простой и к своему призванию относятся серьезно. Нет у них цели, ну какая у них может быть цель? Стал разбойником — все, пиши пропало. Жизнь твоя закончилась, никакого социального роста. Теперь до конца жизни ты разбойник и все тут. Это как у девицы из благородной семьи, которая в публичный дом попала — все одно репутация испорчена, кем бы она потом не стала и что бы не делала. Многие даже берут себе в жены девушек из «Персикового Сада» или там «Дома Свежести», выкупают их контракты. Однако такая жена все равно до конца жизни на себе ярлык проститутки будет носить… или же имя менять и переезжать. Чаще всего именно второе. А у разбойников и такого варианта нет. Так что нет у разбойника цели, только путь. Нет у них стратегических целей, есть только плотно набитый живот, хорошая одежда, оружие, да гулящая девка под боком, а про то, что будет завтра никто не задумывается. Так что разбойничий люд в большинстве своем решил, что в данной ситуации Первый Брат неправ. Нет, были и те, кто понимали, что война с Фениксами ничего хорошего с собой не несет, и что Седьмая действительно свою личную вражду на плечи всего Братства переложила за мешки с рисом, но даже они плечами пожимали — ну и что, дескать. Рис был важен, вопрос выживания, а просто так рис на дороге не валяется. Они и так и эдак с меча кормятся, войной свой рис зарабатывают, какая разница с кем и когда воевать? И лишь совсем немногие, в силу личной неприязни или крайней лояльности к Первому — считали, что тот все правильно сделал.
В основном же добрые молодцы за глаза потихоньку начинали называть ее даже не Седьмой Сестрой, а Юной Хушень, той самой богиней из пророчества.
Так что сейчас на лавочке, вместе с Минмин и ее котелком, сидела не только Седьмая Сестра Сяо Тай, но и Юная Хушень, пусть и не зная об этом. Рядом с ними встал Третий Брат Чжан и огладил свою бороду, глядя на поляну.
— Третий Брат, — говорит Минмин, которая уже давно перестала боятся гиганта и его алебарды: — а вы не волнуетесь? Я вот за Гу Тин переживаю.
— Чего за нее переживать? — удивляется Третий: — ты на ее противника глянь. Мешок с салом. Бурдюк неповоротливый. Такая бойкая девчонка как Гу Тин его на полосы порежет. На чем поединок будет? На мечах?
— У Толстяка Мо будут его любимые топоры. — говорит Сяо Тай. Она уже сказала Гу Тин свое напутственное слово, поддержала ее морально, дала совет как вести поединок тактически, но все равно переживала, глядя на нее. Гу Тин стояла в другом конце поляны, она была одета в темно-красное одеяние Госпожи, с иероглифом «тиен» на груди и спине.
— Ну… я бы на месте Гу Тин взял копье. Или алебарду… хм… — Брат Чжан с сомнением окинул худосочную фигурку певички и покачал головой: — все-таки копье. Для алебарды в ней веса маловато. Надо бы откормить девчонку. Ты ей побольше свиных шкварок в кашу клади. И чтобы доедала до конца, а то совсем несолидно для кухонного работника-то. Минми, а ну — подвинься. — Третий Брат садится на лавочку рядом с ними и лавочка протестующе скрипит под его весом, ножки проваливаются в мягкий грунт. Сяо Тай медленно приподнимается вверх, вместе со своим краем лавочки. Ну и ладно, думает она, так даже лучше видно. Правда неудобно, все время тянет к Минмин прижаться. Гравитация.
— Внимание. — говорит Пятый Брат и поднимает руку, все вокруг замолкают и обращают свое внимание на него: — сегодня у нас поединок между Толстяком Мо, главой ватаги «Славные Ребята Мо» и человеком из команды Седьмой Сестры, Гу Тин. Я обязан сперва спросить у сторон, не желает ли кто-либо решить дело миром и извинениями? Нет? Хорошо. Поединок продолжается до тех пор, пока одна из сторон или обе — не умрут, получат повреждения, которые не позволят продолжать поединок или же кто-то из сторон — не признает поражение. Все ясно? Хорошо. — Пятый Брат резко опускает руку, словно бы разрубая воздух: — Начинайте!
Он отпрыгивает назад, освобождая пространство между бойцами. С одной стороны возвышается Толстяк Мо и как бы Третий Брат не относился к нему, пренебрежительно называя его «бурдяком с салом» и «неповоротливым жирдяем» — недооценивать его нельзя. Он — главарь ватаги, а это уже многое говорит о нет. Он высокий, выше Сяо Тай на несколько голов, и если бы был не так толст, то его могли бы прозвать «Длинным Мо». Однако его вес… он весил килограммов двести, по-местному это четыреста цзиней или четыре даня. И несмотря на свой вес — он двигался быстрей, чем обычно ожидаешь от человека таких габаритов. Конечно, не так быстро, как Чжань Хэй, но Чжан Хэй — это Чжан Хэй.
Но физические параметры Толстяка Мо — это полбеды. Самое главное тут — это то, что Толстяк Мо привычен к насилию, умеет делать людям больно,
