Подумать только! Он расплачивается за дела Бренны. Он рассказал бы об этом королю, если бы мог добиться аудиенции. Однако Эдуард не пожелал выслушать его, а послал свою банду схватить его и бросить в темницу.
Кожа покрылась болячками и зудела. В камере стояла невыносимая вонь плесени и гниения. Но все это было ничто в сравнении с тем, как болело у него в груди.
Он снял цепи с Бренны всего на один день. На один день, будь он проклят!
Она уже перестала быть ему безразличной. Он уже начал любить ее — ее страстность, ее упрямство, ее ум. Ему уже начинало казаться, что у них есть общее будущее.
Она отрицала, что написала эти чертовы миниатюры, а он — влюбленный дурак — поверил ей.
Годрик и. Мейбриел наверняка его ищут, но место, куда его привезли, было настолько уединенным, настолько глухим, что у них почти не было шансов найти его.
Джеймс провел пальцами по железной решетке в надежде обнаружить какую-нибудь щель или изъян в металле и попробовать выйти на свободу. Но решетки, хотя и были покрыты ржавчиной, все еще были крепкими.
О нем забыли. Оставили здесь гнить. Его мучила жажда, и ему было трудно не только глотать, но просто дышать.
На какое-то мгновение показалось, что ему снова семь лет и отец запер его в каморке под лестницей за то, что он попусту терял время, мечтая о приключениях, вместо того чтобы учиться тому, что ему понадобится в жизни.
Он стиснул зубы. Бренна заставила его снова поверить в возможность приключений. В то, что бывает страсть. Он хотел повезти ее в Италию.
Он сел на гнилую солому и, обхватив голову руками, предался воспоминаниям о том времени, когда они были вместе. Она затронула ту часть его души, которая, как ему казалось, была мертва, — ту часть, которая мечтала о просторах океана, о смехе и об удовольствии от того, что женщина обхватывает ногами его бедра.
Ему хотелось ее ненавидеть. На самом деле хотелось. Но он не мог. Даже зная, что ее страсть была уловкой, чтобы найти способ сбежать, — не мог.
Может, он мог бы ее ненавидеть, если бы она была жива. Но она умерла.
Последнее воспоминание о ней было ужасным — обгоревшее до неузнаваемости тело. Черное лицо смотрело на него пустыми глазницами. Его разум обвинял ее в предательстве, но сердце болело от невосполнимой утраты. Она не послушалась его и вошла в башню, чтобы спасти свои картины.
Разве можно ненавидеть мертвую женщину?
Бренна.
Его Бренна.
Его прекрасная, невозможная, страстная, непокорная Бренна.
Прижавшись к нему, она оплакивала свои картины, свое искусство. Он должен был остаться с ней, приковать к себе и не пускать в горящую башню. Вместо этого он велел ей встать в цепочку людей, тушивших огонь, считая, что физический труд поможет ей справиться со своими эмоциями.
И она его послушалась.
Да-да, послушалась! И в первый раз не спорила. Она подчинилась ему, поверив в то, что он главный.
Она встала в ряд. Он видел, как она передает ведра. Другие знатные дамы в такой ситуации стояли бы в стороне, как пассивные наблюдатели, а она боролась за то, чтобы башня не сгорела. В течение нескольких часов, когда он проходил мимо, он видел ее: потная, уставшая, она передавала тяжелые ведра с водой так же, как мужчины. Его то и дело отвлекали, но всякий раз, когда он возвращался, она все время стояла в цепочке.
Труп был сильно обожжен. Неузнаваем.
Это было невозможно, если только она не была внутри башни в самый разгар пожара.
Она не входила в башню.
Она не умерла.
Эта мысль так поразила Джеймса, что он быстро встал, так что чуть было не стукнулся о железную решетку у себя над головой.
Она предала его. Она все подстроила: кто-то положил этот труп на кровать, а она засунула ему в руку клочок пергамента, на котором они оба были изображены обнаженными, и заставила брата Гиффарда обвинить его в том, что он является автором этой миниатюры. Это было единственное объяснение. А потом она сбежала. Скорее всего в свою любимую Италию.
У Джеймса от гнева потемнело в глазах.
Она опять его предала.
Он постарался сосредоточиться на своем открытии — Бренна жива. Он снова ощутил в себе силу — ее подпитывали ненависть и желание мести.
Он привык себя контролировать и не давать волю эмоциям, но сейчас чувства захлестнули его. Каким-то образом она тайно организовала пожар в башне, чтобы иметь возможность сбежать. Она инсценировала свою смерть и передала свои картины королю, чтобы его бросили в тюрьму. И вдобавок посмеялась над ним, сунув в руку трупа миниатюру, где были изображены они оба. Но каким образом ей это удалось?
Неужели она все это время поддерживала связь со своим отцом?
Превозмогая боль, он встал и начал внимательно осматривать камеру.
Она где-то там, на воле. Живая. И он ее найдет.
Он приведет ее к королю и заставит во всем сознаться. Вернет себе поруганную честь. И свои земли.
Где-то с краю решетки, там, где она касалась осыпающейся стены, он нащупал влагу. Крошечные капельки воды стекали по стене на пол, просачиваясь сквозь щель в потолке.
Острое желание отомстить заставило его пасть на колени и начать слизывать воду языком. Он чуть было не поперхнулся от тошнотворного вкуса ржавчины, но вода охладила его горло и придала ему сил.
Он провел пальцами по неровным краям решетки. Та ее сторона, по которой стекала вода, показалась ему более податливой, чем остальные. Вроде бы немного прогнувшейся.
Он обхватил ее пальцами и с силой дернул. Перекладина заскрипела.
Отойдя на шаг, Джеймс набрал в легкие побольше воздуха и собрал все свои силы. В его лучшие годы такая решетка не могла бы быть для него препятствием. Но сейчас он устал, его мучит жажда и он ослабел от того, что ел только жидкую баланду, которой его кормили тюремщики.
Надо сосредоточиться на Бренне. На ее предательстве. Боль и усталость немного утихли, и сердце забилось громко и ровно, словно полковой барабан перед боем.
Обхватив перекладину рукой и уперев ногу в стену, он сначала рванул, а потом начал тянуть, до предела напрягая мышцы. Перекладина начала гнуться. Он стиснул зубы и удвоил усилия. Пот заливал ему глаза. Сердце бешено колотилось от напряжения. Мускулы против железа. Но сейчас он не может отступить.
Его жене слишком много раз удавалось его одурачивать. Эта мысль прибавила ему силы.
Со страшным скрипом решетка подалась, и ее углы выскочили из своих гнезд. Тяжело дыша, он сдвинул решетку вбок и, обессиленный, упал на солому. В глазах было темно. Потом усилием одной только воли он встал.
Он найдет Бренну.
Он ей отомстит.
Бренна писала нимб над головой очередного святого, но ее мысли были далеко. Она сидела на стуле с высокой спинкой в своей пустой студии в монастыре, расположенном в сонной деревушке недалеко от побережья Италии. Ее взгляд был затуманен, и, несмотря на тепло средиземноморского солнца, пальцы были холодными и негнущимися. Она водила кистью по холсту, пытаясь заглушить боль в сердце.
