и вообще, полковник теперь гордится им, и даже назвал его при мне своим сыном. Когда я заметил, что можно сказать это самому Руслану, чтобы парень порадовался, его отчим отмахнулся.
— Избалуется ещё. Хвалить людей нельзя, испортятся.
Он ушёл, обойдя по дуге Кирилла, который держал в руках видеокамеру, снимая застолье. Я думал, ему будет скучно находиться без ровесников среди пьяных дядек и тёток, но брату так нравилось снимать, что он не обращал на это внимание. Ещё бы, тогда же видеокамера была очень дорогой штуковиной, чтобы так запросто ей пользоваться, а до телефонов с камерами было ещё долго. Да и неплохо у него получалось, когда его просили снять что-нибудь раньше.
Парни заржали чуть ли не хором, когда из колонок запел Сектор Газа:
— Тёща моя, злая свинья…
Громче всех ржал тесть Руслана, поглядывая на свою жену, а вот отчим лично подошёл к технику, чтобы вырубить музыку, а потом кого-то заругал. У Сектора Газа была ещё одна песня про свадьбу, но, как мне кажется, она ещё не вышла, а то бы включили и её.
Плавно переходили к конкурсам, а в ресторан прибыли ещё гости. Сначала прибыл Старый, но бригадир пивзавода работал с этой точкой, так что быстро скрылся в подсобных помещениях. В зале ему делать было нечего, раз всё спокойно.
А вот следом за ним приехал БМВ Крюкова, на котором теперь ездил Студент. Сам он, одетый в новенький костюм с иголочки, вошёл в зал и сразу направился к жениху.
— Короче, Ермак, — он усмехнулся и достал из пиджака конверт. — Чтобы всё путём у тебя было, ха! Не бухай, да это, бабло зарабатывай. И детей побольше. Ну и чё там ещё, короче, сам знаешь! Удачи, братан!
Студент протянул Руслану конверт, пожал ему руку и начал оглядываться в зале. Я поднял руку, чтобы он меня заметил, и Ваня сразу прошёл ко мне за стол.
— Здарова, Волк, — он плюхнулся рядом. — Слушай, а ты как смотрящего напряг, чтобы он за тебя вписался?
— Ты о чём?
— Да я же слышал, что Витя Батумский звонил этим фраерам на севере области, чтобы они с твоей точки сдриснули подальше.
— У меня много знакомых, и говорить с ними умею. Тебе Иваныч сказал? Как он там?
— А, депутатствует, — Ваня налил себе компота из графина, спиртное он пил крайне редко. — Всё серьёзно и официально.
— А сам-то не хочешь стать депутатом? — я усмехнулся. — Куда-нибудь в Госдуму пробиться?
— Я? — он засмеялся. — Ха, да я ж бандит!
— Ваня, кого это хоть когда-то останавливало?
Ваня захохотал ещё громче и ударил кулаком по столу. В зале раздался протяжный свист, когда тамада взяла микрофон, а он зафонил.
— Ты меня видеть хотел, — Студент стал серьёзнее. — Говорил, какой-то базар, но не по телефону.
— Да, давай сейчас обсудим. Когда я был в Чите, ко мне подходил Мишаня Дунаев с рынка.
— И чё ему надо?
В зале раздался смех, когда собирали две команды на конкурс. Своебразный футбол, где надо было загнать под стул спичечный коробок, но не ногами, а картошкой, которую привязали между ног каждому участнику.
— Хочет с тобой поговорить, — сказал я.
— Он же меня грохнуть хотел! — возмутился Студент.
— Я ему тоже самое сказал. Но у него сейчас выбор — или договориться с пивзаводом, или их подомнёт под себя Череп. А что Мишаня думает про Черепа — ты и сам знаешь. И что будет, если Череп их задавит, тоже понимаешь.
Снова смех. Мы говорили медленно, делая паузы, чтобы не приходилось кричать, но и чтобы нас не подслушали в редкие моменты тишины.
— Ну слушай, Волк, — Ваня почесал затылок. — Расклад такой, только между нами.
— Само собой.
— Эдик — отработанный материал, он на волю не выйдет. Ему или не поверят и закроют на зоне, или поверят и оставят в дурдоме… ха, как в рифму вышло. Короче, это настолько всем понятно, что за него даже Витя Батумский не вписывается, хотя за вора в законе он должен впрячься. И по сути, вот если бы ты с ним поговорил, чтобы он вписался за остатки банды, тогда был бы толк.
— У меня комбинат, мне не до рынка. А Витю привлекать я могу только в тех случаях, когда не выходит договориться с кем-то из блатных. Зато раз у меня нет интереса к рынку…
— Да, вот поэтому они к тебе и пришли, — он кивнул. — Ты вообще, Волк, уже иначе на всё смотришь, чем мы, тебе этот рынок не нужен, он слишком мелкий. Но это, Череп на жопе не сидит, я слышал, он клинья подбивает к блатным. Хотя хрен его знает, что у него выйдет, там недавно одного бугра с мясухи грохнули, который этим занимался.
— Даже если у него получится, самая боеспособная бригада рынка — это не Монтёр и те урки, а Мишаня и его вояки. Договоришься с ним, блатные спорить не будут, а Череп лезть не рискнёт. Тогда ничего и не изменится, статус кво не нарушится, хотя бы какое-то время. Вряд ли вам война с ним нужна, тем более прямо сейчас…
Снова смех. На это раз конкурс другой. Взяли несколько женатых пар, и женщинам завязали глаза. Они должны были ощупать лицо сидящих перед ними мужчин, и понять, где их муж. А засмеялись все, когда жена Лёни Леснякова ощупала лицо Антонова и решила, что это её муж, хотя Лёня и Антонов вообще никак не походили друг на друга.
— И мне тоже не нужна эта война в городе, — продолжил я. — И если вы мирно обсудите всё между собой у меня на территории, то к чему-нибудь и придёте, а я буду только рад, что всё спокойно. Поговори с Иванычем по этому вопросу… а ещё с Виктором Крюковым, он достаточно умный, чтобы следить за обстановкой.
— Ещё бы, этот тип хитрожопый, — Студент снова закивал. — Ладно, замётано, Волк. Держи этого Мишаню в курсе, а я переговорю с кем надо… ха, чё творят! Этот Антонов — кадр.
— А какая свадьба без драки? — я пожал плечами.
Конкурс продолжался, но команды поменялись местами. Мужчинам с завязанными глазами требовалось ощупать колени дамы, но один из родственников невесты
