оборвав нависшую тяжёлую тишину.
Бьянка вопросительно взглянула на него.
— Вам зачем?
— Интересно. Когда в школе проходили Древний Египет, я болел.
Бьянка опешила от такой странной перемены в теме разговора и даже почти улыбнулась после его слов.
— Они возвели животных в ранг священных, чтобы люди перестали отлавливать их и есть.
— Я так и думал, — Коул откинулся на стуле и закинул ногу на ногу. — А что насчёт изображений распятого Христа?
— Вы скажите, — Бьянка, сама того не ожидая, втянулась в разговор.
— Ладно… — протянул он. — Предположим, что всех в то время так казнили и ничего примечательного распятие из себя не представляло.
— Почти, — похвалила его девушка. — Распятие тогда считалось позорной смертью. Так казнили только самых отъявленных преступников. — Она поймала себя на мысли, что её намеренно заманили в дискуссию, играя на интересе к предмету. Она насупилась.
— Вы действительно всё забыли после падения? — девушка кивнула. — И вспомнили только недавно? — Джон сменил позу, облокотившись на стол. Во взгляде его читалось сочувствие. — То есть встреться мы случайно год назад на улице, вы бы…
— Судя по тому, как это происходило раньше, я бы немедленно вас вспомнила. Страшно представить, как бы это выглядело со стороны.
— Я могу надеяться на ваше расположение? — Джон внимательно вглядывался в хмурую мордашку, не меняя позы. — Я намерен приезжать сюда регулярно и не прощу себе, если каждый мой приезд будет портить вам настроение.
— Думаю, я смогу к вам привыкнуть, мистер Коул, — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
— Можно просто Джон, — проговорил мужчина.
Глава 32
Адалин, как и обещала, явилась на заседание партии суфражисток. Она немного опоздала из-за встречи с руководителем диплома, которая затянулась дольше, чем она планировала. У входа в бывшую столовую её встретил совсем молодой парнишка. Он указал на ряд свободных мест на трибуне. Адалин сразу же узнала Лору, которая что-то вещала, стоя за кафедрой и Бесс, сидевшую в первом ряду и обнимавшую за плечо худенькую светловолосую девушку. Та, судя по всему, выплакала уже все глаза. Адалин села, стараясь не привлекать к себе внимания и стала слушать. Из разговора стало ясно, что плачущую постигла беда — она осталась ни с чем и в добавок — её муж оказался в долговой тюрьме. Девушку немедленно окружили заботой и пообещали выделить профсоюзное содержание. Бесс тоже внесла свою лепту и немедленно отстегнула подруге внушительную пачку купюр. Глаза несчастной в конце заседания были полны слезами благодарности, сменившими слёзы горечи и обиды.
Когда люди начали расходиться, а героиню дня окружили девушки с соседних трибун, тоже желавшие поучаствовать в её судьбе, Адалин спустилась.
— Молодец, что зашла, — Бодро проговорила Лора, завидев издалека уже знакомую фигуру в ученической форме.
— Что случилось? — Адалин перевела взгляд на группу девушек в отдалении.
— Это Марсели — наш главный козырь на следующем голосовании, — проговорила Бесс, возникшая позади девушки. Видя недоумение во взгляде подруги, она пояснила. — У её отца были неплохие капиталы, он давал ссуды, успешно торговал шерстью. Вскоре после её замужества, отец умер и его состояние перешло Марсели — точнее, её мужу. Этот мерзавец спускал деньги на женщин и азартные игры, а на прошлой неделе проигрался так, что теперь стоит вопрос о продаже их дома на аукционе.
— Какой кошмар, — протянула Адалин.
— Согласна, — подтвердила Бесс.
— У нас накопилось достаточно подобных историй, чтобы ткнуть в них носом председателя парламента, — заявила Лора. — У одних мужья спускают деньги жён в игорных домах, у других — в борделях, третьи верят мошенникам и вкладываются в убыточные предприятия. Никто из них даже не допускает мысли оставить часть средств в распоряжении супруги — их всё устраивает.
— Я могу чем-то помочь? — поинтересовалась Адалин.
— Мы скидываемся для Марсели, кто сколько может. Если есть возможность, будем тебе благодарны.
Мисс Виндлоу вынула из сумки кошелёк, отсчитала несколько купюр и, не раздумывая, положила в коробку, стоявшую на столе.
— Что за голосование? — спросила она, выждав минуту.
Девушки переглянулись.
— Каждый год проходит голосование о приятии новых партий в парламент, — начала Лора. — Нам необходимо пройти туда, чтобы законопроекты, которые мы выдвигаем, имели силу. Мы столько времени потратили на пустые акции, о нас буквально вытирали ноги…
— И продолжают вытирать, — поправила её Бесс.
— Поэтому мы решили: всё или ничего. Иначе мы так и будем топтаться на месте.
— Но есть проблема, — вставила Бесс. — Каждый год у нас не получается набрать нужное количество голосов. Голосуют главы гильдий и министерств. Вероятно, Коул, за нас, Виктор точно за нас, а все остальные — против. В этом году есть надежда на Хью, но он редко имеет возможность вырваться на заседание из-за работы, а его представитель не торопится нас поддерживать. Но мы не отчаиваемся.
— Ты сможешь в следующий четверг прийти? — спросила её Лора.
— К сожалению, нет, — ответила Адалин. — У меня начинаются экзамены. Освобожусь не раньше конца марта, — констатировала она, скорбно поджав губы.
— Когда у тебя выпускной? — спросила Бесс, слегка сощурившись.
— Десятого мая — ещё не скоро. Я о нём даже думать не могу, сначала надо всё сдать, защитить диплом. Мы с Пати вообще решили не ходить на выпускной. Заберём дипломы и поминай, как звали.
— Знаешь, милая, — протянула Бесс. — Такое важное событие следует отпраздновать. Скажу больше — ваша история должна греметь! Вы же первые женщины с дипломами врача. Нет, это не дело.
— Я благодарна университету и некоторым из преподавателей за эту возможность, но и я, и Пати все эти годы жили там как на пороховой бочке. Преподаватель мог назначить нам пересдачу только потому, что устал или сделать вид, что нас не существует, когда проводил опрос. Если бы не декан, они бы всё сделали для того, чтобы нас исключили. Про сокурсников я вообще молчу, — она вспомнила Брукса и отвела взгляд.
— Такое нельзя терпеть. С твоего позволения мы заявим об этом вопиющем неуважении к студенткам на голосовании.
— Делайте, что хотите, — лениво проговорила
