Даже военному министру Араки, славившемуся своей агрессивностью параграф «А» приведенного выше договора показался чрезмерным.
«Национальная оборона Маньчжоу-Го является одновременно и национальной обороной нашей страны, – сказал он. – Поэтому я считаю, что будет несправедливо и неразумно заставить Маньчжурию одну вести все расходы, необходимые для национальной обороны».
Но, несмотря на определенные сомнения и дискуссию, когда председатель Тайного совета предложил проголосовать, то закон был принят единогласно. После чего, как значится в протоколе, «его величество император удалился во внутренний дворец» [106].
А вот как подготовку данного документа описывал сам Пу И, признавая, что он был марионеткой в руках японского командования.
«18 августа 1932 года Чжэн Сяосюй пришел ко мне в кабинет, вынул пачку документов и сказал: – Вот соглашение, которое мы оформили с командующим Хондзе. Прошу ваше величество ознакомиться. Просмотрев соглашение, я пришел в ярость.
– Кто разрешил вам подписывать это?
– Все это было оговорено с Итагаки еще в Люйшуне, – спокойно ответил Чжэн Сяосюй. – Итагаки говорил об этом с вашим величеством еще раньше.
– Что-то я этого не помню. Да если бы и говорил. Перед тем как подписывать, следовало сказать мне об этом!
– Так мне велел Хондзе. Он боялся, что Ху Сыюань и другие, не поняв сложившегося положения, только осложнят все дело.
– Кто же все-таки здесь хозяин? Вы или я?
– Виноват. Это соглашение лишь временная мера. Если ваше величество рассчитывает на помощь японцев, как же можно отказать им в правах, которые они фактически уже имеют? В будущем можно будет подписать другое соглашение, по которому эти права будут иметь силу лишь определенный срок.
Он был прав. Права, которые японцы просили в соглашении, фактически давно уже принадлежали им. Соглашение имело 12 пунктов и множество всяких приложений. Основное содержание его было таково: охрана государственной безопасности и общественного порядка в Маньчжоу-Го полностью возлагается на Японию; она будет контролировать железные дороги, порты, водные и воздушные пути, а также в нужном случае создавать новые; за материальные ресурсы и оборудование, необходимое японской армии, отвечает Маньчжоу-Го. Япония имеет право проводить разведку недр и строить шахты; японцы могут назначаться на должности в Маньчжоу-Го; Япония имеет право переселять в Маньчжоу-Го японцев и т.п. В соглашении оговаривалось, что в дальнейшем оно ляжет в основу официального двухстороннего договора. …Раз я рассчитывал на помощь, полагалось платить вознаграждение. …Оставалось только смириться с тем, что уже произошло» [107].
К середине сентября 1932 год из Японии в Чанчунь прибыл новый командующий Квантунской армией и первый посол в Манчжоу-Го Муто Нобуеси (генерал-полковник в прошлом, занимал должности заместителя начальника штаба, главного инспектора по подготовке, военного советника. В Первую мировую войну он командовал японской армией, которая оккупировала Сибирь, скончался в 1933 году), вскоре получивший звание маршала.
От имени японского правительства он и подписал 15 сентября 1932 года японо-маньчжурский протокол, в основе которого лежало подписанное ранее секретное соглашение.
По заведенному порядку три раза в месяц Пу И встречался с новым командующим Квантунской армии и послом Японии для обсуждения некоторых вопросов.
Выбор Пу И японцами в качестве правителя Маньчжоу-Го был обусловлен его притязаниями на реставрацию в Китае монархической власти Цинов. Японцы рассчитывали сделать Пу И орудием утверждения японского господства на всей территории Китая. Не дожидаясь обсуждения доклада комиссии Литтона в Лиге наций, японское правительство поспешило «признать» де-юре Маньчжоу-Го и подписать с его правительством 15 сентября 1932 г. в Синьцзине «Протокол Ниппоно-маньчжурского соглашения».
1-й пункт этого «соглашения» предусматривал признание и уважение прав и интересов Японии и японских подданных на территории Маньчжоу-Го в соответствии со всеми прежними японо-китайскими договорами, соглашениями и различными частными договорами [108]; 2-й пункт протокола [109] зафиксировал, что в случае признания наличия угрозы территории, миру, порядку, сосуществованию одной из «высоких договаривающихся сторон» Япония и Маньчжоу-Го будут совместно сотрудничать в поддержании национальной безопасности пострадавшей стороны. В этих целях японские войска будут размещены на территории Маньчжоу-Го [110].
Японские власти, вскользь намекая местным китайским чиновникам на возможные неприятности в ближайшем будущем, рекомендовали тем, кто служил прежнему маньчжурскому правительству, не оставлять своих постов и продолжать исполнять свои обязанности. Это было частью общего плана: весь мир и, в первую очередь Лига Наций, должны убедиться, что образование Маньчжоу-Го – результат «революции, осуществленной самим народом Маньчжурии»; Япония имеет к этому лишь косвенное отношение. Но была и другая часть плана – в соответствии с которой еще в сентябре генерал-лейтенант Хондзе получил приказ из «нейтрального» Токио: «Выселить 25 тысяч китайских семей и подготовить условия для переселения на их место японских семей». Эта часть плана стала быстро исполняться даже с определенным превышением: если до оккупации в Маньчжурии было около 250 тысяч японцев (из них 115 тысяч в Квантунской области), то уже к концу 1932 года их число достигает 390 тысяч (при этом 220 тысяч – за пределами этой области).
На территории Маньчжурии в спешном порядке были размещены 150 тысяч солдат и офицеров Квантунской армии. С марта 1932 года под эгидой Токио начинают формироваться и «национальные вооруженные силы» Маньчжоу-Го, которые уже к концу года насчитывали более 75 тысяч военнослужащих. Оснащены они были за счет японских поставок старым, снятым с вооружения в японской армии снаряжением. У нижних чинов встречались и такие музейные экспонаты, как ружья Маузера образца 1888 года, пехота, саперы и кавалерия были вооружены малокалиберными пятизарядными японскими винтовками и карабинами. Все унтер-офицеры были снабжены очками от пыли, по два унтера на эскадрон – биноклями. Каждому офицеру полагались и очки, и бинокль. Главнокомандующим являлся Пу И, которому формально принадлежала и вся полнота гражданской власти. А в действительности вся реальная власть была сосредоточена в руках чрезвычайного и полномочного посла Японии в Маньчжоу-Го, который по совместительству был и главнокомандующим Квантунской армии. Во все воинские соединения Маньчжоу-Го – от взвода и до дивизии – назначались японские военные советники и инструкторы, определявшие программы военного обучения и идеологического воспитания и отвечавшие за моральных дух солдат. При штабах воинских частей создавались японские жандармские подразделения общей численностью около 18 тысяч человек, выполнявшие контрразведывательные функции. Еще четыре тысячи агентов секретных служб занимались контрразведкой. Все они должны были «защищать народ Маньчжурии от китайских большевиков, гоминьдановцев и прочих бандитов». Практически все финансовые рычаги также находились в руках японцев [111].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
