1 октября 1938 г. были учреждены Ордена и медали Общества Красного Креста Маньчжоу-Го. Помимо этого в Маньчжоу-Го было введено около восьми медалей.
Оккупировав Маньчжурию, Япония перешла к укреплению военного положения этого района для будущего наступления на СССР. Началась постройка и модернизация сети железнодорожных путей и шоссейных дорог к стратегическим пунктам вдоль советской границы. Создавался пояс укрепленных районов, особенно на приморском направлении. Одновременно значительно наращивалась мощь Квантунской армии: за десять лет, с двух дивизий в 1931 году она выросла до 15. На стратегических направлениях появились военные аэродромы и склады, казармы для солдат, оборонительные сооружения. По берегам Сунгари и по правому берегу Амура выросли пристани и речные порты. В тылу возникли крупные военные заводы и арсеналы. Сеть построенных маньчжурских железных и шоссейных дорог вела от главных центров к пограничной с Советским Союзом полосе. Глубокая полоса вдоль советской границы густо заселялась японскими колонистами-запасными, готовыми в любой момент облечься в военную форму и влиться в Квантунскую армию.
В течение 1936 г. японцы спровоцировали здесь более 40 пограничных инцидентов, которые грозили перерасти в серьезное военное столкновение. Активизировались военные провокации и на западных границах Маньчжоу-Го – с Монгольской Народной Республикой. Эти пограничные столкновения иногда носили характер открытой разведки боем. Японским разведывательным группам часто удавалось углубляться на монгольскую территорию и проводить рекогносцировочные работы по подготовке вторжения со стороны Маньчжурии. Демонстративно провокационные действия сопровождались активизацией антисоветской и антимонгольской пропаганды по радио и в печати в Японии и особенно в Маньчжоу-Го.
23 марта 1935 г. в Токио было подписано «Соглашение между Союзом Советских Социалистических республик и Маньчжоу-Го об уступке Маньчжоу-Го прав Союза Советских Социалистических республик в отношении Китайской Восточной железной дороги (Северо-Маньчжурской железной дороги)». Соглашение состояло из 14 статей, весьма подробно регламентировавших порядок передачи дороги, выплаты выкупной суммы и поставок товаров. В соглашении ничего не говорилось о праве собственности СССР на КВЖД – употреблялась общая формулировка «все права», которые СССР уступает за сумму в 140 млн. иен правительству Маньчжоу-Ди-Го.
Напомним, что переговоры о покупке Японией железной дороги начались с июня 1933 года и завершились почти через два года. Первоначальная цена, которую запрашивала советская сторона – 250 млн. золотых рублей (по курсу того времени это 625 млн. иен), а продана была КВЖД за сумму в четыре раза меньшую.
Напряженность в отношениях между Японией и СССР еще больше возросла после заключения в августе 1937 г. советско-китайского договора о ненападении. Этот период ознаменовался крупными военными авантюрами Токио, осуществляемыми с территории Маньчжоу-Го, прежде всего необъявленной войной на Халхин-Голе в мае-сентябре 1939 г. Однако отпор, который получила японская военщина, позволил сохранить независимость МНР и заставил японское руководство отложить планы «экспансии на север» против Советского Союза.
После заключения в 1936 г. Японией, Италией и Германией агрессивного «антикоминтерновского пакта» со стороны военного руководства Японии стали делаться попытки втянуть в этот пакт и Маньчжоу-Го. Так, 13 ноября 1937 г. командующий Квантунской армией направил совершенно секретную телеграмму товарищу военного министра и заместителю начальника японского генерального штаба. «Я полагаю, – писал командующий Квантунской армии, – что при настоящих обстоятельствах было бы своевременно заставить Маньчжоу-Го присоединиться к указанному пакту… В случае если у вас нет особых возражений, мы бы хотели, чтобы Маньчжоу-Го начала свою дипломатическую деятельность в этом направлении» [114].
Это предложение мотивировалось, в частности, и тем, что такое присоединение помогло бы добиться международного признания государства Маньчжоу-Го.
Однако если японские военные пытались форсировать этот процесс, то дипломаты страны Восходящего Солнца действовали в том же направлении осторожнее и медленнее, но последовательнее.
Об этом красноречиво может свидетельствовать вторая телеграмма от 15 мая 1938 г. командующего Квантунской армией в японское военное министерство. Ссылаясь на свою первую телеграмму, упомянутую выше, командующий указывает: «Теперь, когда договор о дружбе между Маньчжоу-Го и Германией подписан и дипломатические отношения между двумя странами установлены… необходимо, чтобы Маньчжоу-Го присоединилась возможно скорее к «антикоминтерновскому пакту»» [115].
И, наконец, 24 мая 1938 г. военное министерство дало фактическому хозяину Маньчжурии – командующему японской оккупационной армией долгожданный положительный ответ: «Мы считаем, что будет лучше, если Маньчжоу-Го формально будет просить о вступлении в пакт по собственному желанию, а Япония окажет ей в этом помощь…» [116]. Здесь мы видим, что решается вопрос – как лучше технически обставить вступление Маньчжоу-Го в «антикоминтерновский пакт».
После таких тайных приготовлений правительство Маньчжоу-Го, наконец, вступило в «Антикоминтерновский пакт». Им был подписан в феврале 1939 г. специальный Протокол о пролонгации Пакта против Коминтерна еще на пять лет. В нем говорилось:
«Правительство Японии, Германии, Италии, Венгрии, Маньчжоу-Ди-Го и Испании, констатируя плодотворность пакта, заключенного между ними в целях защиты против вредоносной активности Коминтерна, и общность интересов договаривающихся государств, требующих сплоченного сотрудничества против общего врага, решили пролонгировать означенный пакт и с этой целью постановили следующее:
Статья 1-я.
Пакт против Коминтерна, состоящий из заключенного 25 ноября 1936 года пакта и приложенного к таковому протокола, а также протокола от 6-го ноября 1937 года, и к которому присоединились: Венгрия – по протоколу от 24-го февраля 1939 года, Маньчжоу-Ди-Го – по протоколу от 24-го февраля 1939 года, Испания – по протоколу от 27-го марта 1939 года, – продлить сроком действия на пять лет…» [117].
12. Личная жизнь правителя
Характеризуя действия Пу И в период Маньчжоу-Го, следует сказать, что он был человеком довольно неуравновешенным, жестоким, трусливым и подозрительным. Если мы посмотрим на обличительные сведения, поданные его домочадцами, когда они все сидели в китайской тюрьме в начале 50-х годов (хотя здесь следует учесть долю приукрашивания действительности и наговаривания на Пу И, чтобы обелить себя и очернить бывшего императора), то они подтверждают такие характеристики. К примеру, Сяо Жуй сообщал о том, что Пу И использовал сирот в качестве слуг и как он был жесток с ними, часто незаслуженно наказывал. Да Ли сообщал, что «Пу И был человеком жестоким, трусливым и особенно подозрительным». «Он был коварен и лицемерен, – писал Да Ли. – Своих подчиненных он не считал за людей, а когда был в плохом настроении, проклинал и бил их, даже если они были невиновны. Если он был немного нездоров или утомлен, страдали от этого прежде всего слуги, которые, получали пинки и тумаки, считали, что еще хорошо отделались. При посторонних он держался так, словно был самым добрым человеком на земле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
