пытается причинить себе наиболее сильный вред, разбивая в кровь голову, лицо и руки.
Под завывание сирены капитанский мостик наводнили бойцы полковника Гатлина. Они с трудом уложили парня на пол и попытались оказать ему первую помощь, но Бран уже знал, что все их усилия напрасны. На губах мичмана выступила кровавая пена, глаза вылезли из орбит, а потом он перестал дышать.
— Капитан, немедленно изолируйте аппаратный отсек! Перекройте им доступ к спасательным ботам, снизьте давление до минимальных значений, чтобы те, кто еще жив, потеряли сознание, и без моего приказа в аппаратную ни ногой. Выполняйте! Полковник, можно вас на два слова?
Гатлин коротко кивнул и покинул мостик вслед за адмиралом.
Себастьяну очень хотелось взять Оливию за руку, но он твердо помнил, что сделать это можно будет только по сигналу. Мастер Данли тряслась на соседнем троне от ужаса и омерзения, а он не мог толком ни подбодрить, ни поддержать ее. К несчастью, поспешная эвакуация дворцового комплекса привлекла немало желающих поживиться тем, что в спешке было забыто или осталось без охраны, и теперь мародеры всех мастей стягивались в Северное крыло группами и поодиночке. Они шли прямо к месту расправы, как агнцы на заклание, покорные и безответные, готовые на все ради своих мучителей. Себастьян был уже не в силах бороться с дурнотой. Он услышал, как мучительно рвет рядом Оливию, поспешно наклонился вперед, и его вывернуло наизнанку.
В своих текстах Император Фабиан не погрешил ни единым словом, ничего не преувеличил и не сочинил. Все происходило именно так, как он описывал. Немощные с виду старики вспарывали людей, как мешки с удобрениями, а потом деловито копались в их внутренностях, не обращая внимания на то, что жертвы еще живы. Теперь величественный Тронный зал старого Палатиума было уже не узнать. Каменный пол стал скользким от гидравлической эмульсии и крови. Биомеханические детали, человеческие органы, кишки, разноцветные сплетения проводов, отделенные от тел головы роботов и людей — все это было неспешно рассортировано и свалено в небрежные кучи.
На указательных пальцах у Древних имелся длинный, острый как нож, коготь, которым они легко разделывали мягкие ткани, хрящи и суставы. Себастьян невольно получил излишне наглядный урок анатомии и, чтобы сохранить рассудок, вынужден был воззвать к ученому внутри себя.
Он машинально отмечал, что пришельцы одинаково действуют обеими руками, что зубы у них отсутствуют, а кожные покровы имеют чешуйчатую структуру. Они не носили обувь, так как их ступни были покрыты толстой коркой грязи, из которой далеко вперед выдавались загнутые окостеневшие ногти. Длинные черные балахоны из грубой ткани были сильно потрепаны и свисали у пола заскорузлыми от крови клочьями…
Пришельцы никуда не торопились, делали свою кровавую работу медленно и основательно. Когда они, наконец, добрались до подиума, Себастьян испытал одновременно острый страх и болезненное облегчение. Скоро весь этот кошмар так или иначе закончится. Один из Древних схватил Оливию за плащ и вспорол когтем рукав бронированного костюма, а заодно и кожу на правой руке. Запах ее крови привел старика в подобие экстаза. Он закатил белесые глаза, что-то удовлетворенно промычал и жадно присосался к запястью девушки сморщенным безгубым ртом.
Оливия истошно завизжала.
— Оставь ее немедленно, мерзкое чудовище!!! — крикнул Себастьян, с трудом удерживаясь, чтобы не броситься на пришельца с кулаками.
Слова древнего языка привлекли внимание остальных пришельцев. Они прекратили свою возню с трупами и подошли ближе, чтобы рассмотреть живого человека. Проклятье… Себастьян вынужден был позволить воняющей кровью и испражнениями грязной твари проткнуть когтем кожу в основании своей ладони, и тут произошло неожиданное.
Длинный коготь внезапно задымился, словно его окунули в кислоту, и начал быстро менять форму, оплывая прямо на глазах. Пришелец издал придушенный звук удивления, остальные в тревоге застыли, обступив Себастьяна и Оливию. Когда от длинного когтя ничего не осталось, и процесс распада коснулся плоти, Древний взревел, как раненый вепрь и другой рукой направил на Себастьяна короткий блестящий стержень.
На мгновение Лангваду показалось, что неизвестная магия прожжет его грудинную кость и испепелит сердце, но тут, противясь чуждому вторжению, в нем вскипела кровь Мортимеров, родовое наследие Звездных скитальцев. Наконец-то…
— Сейчас, Ботаник, — короткая команда Ксана прозвучала буднично и спокойно, как на тренировке по фехтованию.
Себастьян быстро схватил Оливию за руку, а в следующую секунду старый Палатиум содрогнулся.
Глава 10
Что-то случилось с Николасом! Анна почувствовала неладное еще до появления Древних, и с этого мгновения ее сознание словно раздвоилось. Она лихорадочно пыталась не потерять из виду тот эфемерный след, который всегда приводил ее к любимому, но проследить его до конца так и не успела. Когда открылись двери Тронного зала, она знала только, что Ник все еще жив. Находясь внутри магического кокона, волшебница пыталась подавить все эмоции, чтобы своим беспокойством не сбить настрой Ксана, но братец уже устремился ей на помощь, и связывающая их нить завибрировала, дала слабину. Сбой был крохотным, едва заметным, но в раскладе сил уже произошли непоправимые изменения. Теперь они с Ксаном не смогут удержаться на поверхности планеты.
Анна еще глубже ушла внутрь себя, оставив брата наблюдать за внешними событиями. Ей был необходим объект не слишком удаленный от Абсалона, но она не знала точного местоположения кораблей, на которых им приходилось летать. Эти объекты были настолько малы, что она рисковала промахнуться. Время стремительно истекало, и едва ли не в последний миг молодая волшебница увидела выход. Прямо над местом событий она почувствовала взволнованное биение неуступчивого, честного и нежного сердца.
Слава Богам, Ксан действовал безупречно и доверился ей без раздумий. Когда произошел первый взрыв, Анна отбросила вуаль невидимости. В отличие от брата, она впервые стояла лицом к лицу с противником в смертельной магической схватке, и успела увидеть ужас в выцветших глазах бессмертного упыря, который внезапно осознал, что все кончено.
Для стороннего наблюдателя старый Палатиум просто взорвался, оставив после себя огромную дыру в теле планеты, но для волшебников все происходило иначе. Взрыв словно разложился на множество мелких фрагментов, каждый из которых нужно было отметить строго определенным действием.
Когда произведенная разорвавшимися зарядами сила достигла своего апогея, Анна открыла портал, а Ксан вытолкнул в него Себастьяна Лангвада и Оливию Данли. Счет теперь шел не на доли мгновения, а на ничтожные промежутки времени, которые не в состоянии зафиксировать ни один прибор. Краем сознания волшебница отметила семь вспыхнувших в погребальном костре взрыва магических аур, свернула защитный кокон и приникла к брату.
После тщательной проверки всех отсеков на четырех палубах
