Волк подошел вплотную к стоящему Отцу, и Арикона легко спрыгнула с его широкой спины. Черные крылья угрожающе трепетали.
– Я вызывала тебя на честный поединок, Отец! – укоризненно сказала Арикона. – А ты натравил две армии друг на друга! Где же твоя честь, Бог?
– Ты всего лишь мелкий демон, досадное недоразумение, – ответил Отец. – Я простил тебя, простил все твои злые слова и злые поступки. Что тебе еще нужно?
– Не простил, – качнула головой Арикона. – Иначе бы меня здесь не было.
Отец зажег в руке пучок красного огня.
– Ты хочешь честного сражения? – спросил он, прищурив красивые глаза. – Что ж, давай…
И он бросил в нее огонь…
– Снег! – закричала Арикона, и над ней закружилось кружевное полотно снега. Мороз поглотил огонь и рассыпался ледяными капельками. – Ветер!
Ветер подхватил ее, обернул в белую пелену и унесся прочь. Отец, сорвавшись с места, рванулся следом за ней. Михаил, Гавриил и Георгий переглянулись. Им бы надлежало следовать за Отцом, но туда, куда умчались Арикона и их покровитель, им хода не было. Лорд мог бы дать это разрешение, но он молчал, нахмурившись и уйдя в себя…
Ветер унес Арикону в ад. Закутанная в снег, она сдерживала взволнованное дыхание. То, что она задумала, граничило с безумством – но это был единственный шанс сравнять свои силы и силу Отца. В аду Отец не был столь всемогущ.
Ветер нес ее в Запределье, к тому страшному океану, которого боялись самые отчаянные демоны. Она не знала, что он представляет из себя, но на его берегу Отец был ей ровня. Ветер раскрыл объятья и выпустил Арикону.
Она оказалась в царстве коричнево-красных облаков, странных скал, похожих на раскаленные угли, величиной с небоскреб, и жуткого запаха. Тяжелое корявое небо висело очень низко, а, может быть, это было все-таки не небо, а земная твердь? Далеко, в сумрачном мареве, слышались отголоски грома и вспыхивали острые зигзаги молний, ударявшие в густые воды океана. Этот океан плескался у ног Ариконы. Но волны был не такие, какие бывают у обычного океана. Они были тяжелые, как облака над головой, цвета зеленовато-бурого, такие же корявые, уродливые. Со стонами накатывались волны на пружинящий берег, застывали на мгновенье, а потом, ухнув горько, откатывались назад, оставляя на грязном песке странных извивающихся созданий, похожий на раздавленных дождевых червей. Воздух наполнялся вонью разлагающегося белка, серы, гнойных выделений и испражнений. Дышать было трудно, но Арикона не замечала этого. Она ведь почти стала демоном, а демону ужасные запахи не противны, незаметны для их обоняния.
Стонал океан, и рушились в него огнедышащие скалы, похожие на раскаленные угли, и вспенивалась, шипя, смердящая гладь. Жаром дышала земля.
Отец предстал перед нею в луче золотого света – величавый, прекрасный, пышущий праведным гневом. Он совсем не вписывался в демонический пейзаж.
– Смерись, демон, со своей участью! – объявил Отец, сотворяя в своей руке солнечное копье. Арикона отступила, а потом, взмахнув крыльями, легко взмыла на черный пик изгрызенной ветрами и жаром скалы.
– Ты можешь, уничтожить меня, открыв мне мою тайну! – закричала она с высоты. – Открой мне тайну и почувствуй силу всезнания!
Но Отец не спешил. Он взлетел в воздух на белом облаке.
– Скажи мне, демон, в чем твоя ненависть? – спросил он.
– Ты знаешь… – Арикона упорхнула из-под брошенного в нее копья. Оно вошло в скалу, как горячий нож в масло, зашипев. Резко запахло горелой плотью. – Ты отнял у меня сестру! Ты отнял у меня веру! Ты не слышал меня, когда я взывала! Почему ты отвернулся от меня, Бог?
– Я вершу судьбы! Это было испытанием! Хочешь, я покажу тебе Душу твоей умершей сестры? Погляди!
Сквозь грохот приближающейся грозы и вой ураганного ветра, сбивающего дыхание, Арикона едва слышала голос Отца. Она видела, как взмахнул он рукой, и возле него материализовалась белесая тень, словно завернутая в прозрачную ткань стройная фигурка. Тень отделилась от Отца и приблизилась к Ариконе, проплыв по воздуху разделяющее их расстояние.
Арикона направила на тень свой меч.
– Здравствуй, милая, – сказала тень и обрела плотность.
Арикона задрожала. Из бесформенного тумана слепилось до боли знакомое лицо, короткие стриженые волосы, тонкие исхудавшие руки.
– Анн? – шепотом спросила Арикона, не веря своим глазам.
– Да, милая, – грустно отвечал призрак. – Я – Душа Анн, я освободилась от земных мук, обрела покой и вечный свет. Ты страдала, видя, как я умираю, но теперь я страдаю, глядя на твои мучения. Ты должна просить Отца о просветлении. Не он виноват в моих предсмертных мучениях, но он освободил меня от них. Я теперь легка и счастлива.
– Счастлива? – переспросила Арикона. На глаза вдруг навернулись слезы. – Почему ты не приходила ко мне хотя бы изредка? Я видела страшные сны – я видела, как ты плачешь под гнетом земли, как тянешь ко мне руки и молишь о помощи… Я просила Отца успокоить твою Душу.
– Не Отец виноват в наших муках, а наши грехи, Арикона…
Слезы в единую секунду высохли.
– Как мое имя? – медленно спросила Арикона. – Как меня зовут?
Призрак Анн приблизился, и Арикона увидела родной печальный взгляд из-под пышных ресниц. Голос принадлежал тоже Анн. Но все же…
– Арикона, ты еще можешь остановиться! – сказала Душа Анн.
– Как зовут меня?! – закричала Арикона.
Ее сердце разрывалось от боли. Она стала задыхаться – ведь вот она, Анн, милая и единственная любовь, опора, друг, вторая половина… Обнять, прижать, заплакать в плечо – и все, можно умирать, таять в огнедышащем жерле вулкана ада. Только бы почувствовать тепло родного человека… Но не веет теплом от Души – она просто неясная тень в ночи, без плоти, крови и чувств…
– Ты, Душа, принадлежала многим телам за тысячи лет, – сказала Арикона, отстраняясь и сдерживая боль в себе – она распарывала внутренности, как острый нож. – Ты была женщиной, мужчиной, ребенком, ты была моей Анн… Но помнишь ли ты, Душа, меня и мою любовь? Помнишь ли ты мое имя?
– Мне не дано помнить даже мои собственные имена, – грустно сказал призрак и стал прозрачным. – Прости меня.
– Тебе не сломить меня! – зло выкрикнула Арикона Отцу…
Глава 25
«…Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем. Здесь терпение и вера святых…»
Она перепархивала со скалы на скалу, уклоняясь от злобных молний, швыряемых Отцом. Ад хранил ее, придавал силы, а вот оружие Отца было почти бесполезным – молнии вгрызались в камни, уносились порывами ураганного ветра, туман полосами стелился по воздуху и мешал точно прицелиться. Отец хладнокровно посылал молнию за молнией, а Арикона огромной черной бабочкой металась между яркими вспышками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
