Но что произошло после того, как мне сделали укол и я уснул? Не мог же я сразу отправиться в прошлое? Я потерял сознание и не мог никуда отправиться. А может, я путешествовал во времени во сне? Как тогда, в Крепи? Хотя глупо так думать. Вернуться во сне в прошлое, изменить его и вернуться обратно в настоящее? Нет. Тут что-то другое.
К нам зашел врач и начал меня осматривать. Он уверил нас, что мне уже ничего не грозит, что худшее позади. Пару дней мне надо полежать, набраться сил, после чего можно начать процесс восстановления. Впереди меня ждали изнурительные занятия физическими упражнениями. Мои мышцы за время пребывания в коме атрофировались, и теперь надо их расшевелить. Кроме того, я совсем исхудал, был очень слаб. От того, когда я приду в форму, зависела мое желание. Если я буду заниматься физическими упражнениями с рвением, то самостоятельно ходить смогу через недельки две-три. Мне казалось, с этим не должно быть проблем. Что для меня две-три недели? Я быстро справлюсь. На мой вопрос, что со мной такое, и повторится ли это, врач дал уклончивый вопрос, который не поняли ни я, ни мать. Но уверил, что худшее позади. Думаю, он и сам не знал, что мне ответить. Моя болезнь стала для них загадкой. Лишь я один знал, чем она вызвана.
Меня перевели в другую палату. Перед этим меня подняли с койки и усадили в коляску. Процесс был не очень приятным. Я пробовал сам встать, но был не в силах это сделать. Мышцы ныли ужасно. Я растянул мышцу в боку и она у меня болела весь день. Теперь я понял, насколько будет сложен процесс восстановления. Меня докатили до пустой палаты и уложили на новую койку.
Через какое-то время меня приехали навестить отец с братом. Мне привезли маленький телевизор, чтобы я не скучал. Отец с матерью уехали, а брата оставили присматривать за мной.
Вечером я попросил брата включить телевизор. Мне было интересно, что же я изменил в прошлом? Вернул ли прошлое в первоначальное состояние?
Я долго не отрывался от телевизора, переключая то на один, то на другой канал. Так провел перед телевизором до трех часов ночи. Главными телепередачами для меня, конечно, были сводки новостей. Я не хотел упустить ни одной важной для себя информации.
В этом мире не было ни Южной Чечении, ни Северной. Была одна единая Чеченская Республика. Две войны начались и окончились в те же дни, что и в моем первом прошлом. Президентство Ельцина, объявление независимости Дудаевым, подписание Хасавюртовского договора, все было прежним. То есть так, как если бы я не писал свои "письма из будущего". Мне все-таки удалось все вернуть в прежнее состояние. Только я ничего из этого не помнил.
Больше всего меня удивили изменения, произошедшие за эти три года. Не буду их описывать, поскольку вы и сами все знаете. Главным образом, меня удивили преображения и процесс восстановления в Чечне. Они шли невероятными темпами.
Я все искал повод заговорить с медсестрой, которая уже второй день заходила делать мне укол, но было неудобно перед старшим братом.
На третий день я пробовал самостоятельно встать. Слабость и тяжесть не прошли. Такое впечатление, словно меня накручивают на вал. Так ужасно болели мышцы. Несмотря на это, я сделал над собой усилие и присел в кровати. Я сделал небольшую передышку. После чего снова принялся мучить себя. Брата в палате не было. Он куда-то отошел. Мне не хотелось, чтобы он помогал, поэтому начал вставать в его отсутствии. Еще я, наверное, должен был сделать это в присутствии врача.
Худо-бедно мне удалось встать на ноги, придерживаясь за спинку койки. Сделать шаг я не решался. А вдруг упаду? Так и стоял, пошатываясь на месте, как старик.
— Что, снова учимся ходить? — услышал я за спиной голос Муслима.
Я повернулся к нему. В своей предыдущей жизни я не видел его года три. Нужно сказать, он нисколько не изменился. Все тот же Муслим, которого я знавал в своей первой жизни. Как я рад был его видеть!
Муслим, широко улыбаясь, подошел ко мне и тепло обнял. Я, опираясь о его плечо, вернулся к своей кровати.
— Ну, рассказывай, — произнес он, усевшись на стул рядом с кроватью, — как себя чувствуешь? Что врачи говорят?
— Да неплохо. Иду на поправку.
— В следующий раз предупреждай, когда будешь терять сознание.
— Ага. Я заранее скажу, что такого-то числа в такое-то время потеряю сознание.
— Слава Богу, чувство юмора не потерял.
— Кто знает, что я еще потерял, пока спал?
Муслим засмеялся.
— Не беспокойся. Ты ничего не потерял.
— Надеюсь на то.
— Что с тобой вообще произошло? Я у врачей спрашивал, никто не дал точного ответа.
— Эмоциональное перенапряжение.
— Мне казалось, ты человек не такой эмоциональный.
— Знаешь, я все это держал в себе. Никому ни о чем не говорил. Слишком много брал на себя. Хотел все изменить.
— Что хотел изменить?
— Да все. Все что меня окружало.
— Если так и дальше будешь делать, ты себя погубишь.
— Нет. С этим покончено. Я проснулся совершенно другим человеком, переродившимся.
— То есть, в тебе проснулась новая личность?
— Именно.
— А то второе твое "я" не будет больше появляться? Кто тебя знает, вдруг ты в один день проснешься с раздвоением личности?
Его шутка меня позабавила и я рассмеялся.
— Не волнуйся. Со вторым "я" покончено.
Мы еще долго общались. От Муслима я узнал, что мы с ним вместе работаем в собственной фирме по приему заказов на видеосъемки. Из-за моей комы пришлось отложить заказ государственного телевидения. По его словам, это был большой проект. Еще я узнал, что мы вместе учимся в ЧГУ. Многие наши однокурсники были обеспокоены моей болезнью. Кое-кто из них приходил вместе с Муслимом навестить меня, когда я еще был в коме.
Вскоре, уходя, Муслим сказал:
— Если что надо, не стесняйся, обращайся к Элите.
— К какой Элите?
— Как к какой? Моей троюродной сестре.
— А где она?
Муслим захохотал.
— А кто за тобой все это время смотрел? — спросил он.
— Это та медсестра? Она твоя троюродная сестра?
— Конечно! Она разве тебе не говорила?
— Да нет.
— На нее похоже. Сейчас я ее поругаю!
— Только не бей ее слишком сильно.
— Не буду.
После этого Муслим ушел.
Элита… Элита…. Где же я слышал это имя? Редкое и красивое имя. Слышал я его только раз. Только где? Когда?
Недолго думая, я вспомнил. Это было в моей прошлой жизни. В Волгограде у Муслима. Точно! Это она. Вот почему мне казалось, что где-то ее видел. Тогда ей было пятнадцать лет. Когда же это было? В 2000 году? С тех пор прошло года четыре. Сейчас ей, должно быть, около девятнадцати. Сейчас она похорошела. Стала высокой и стройной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
