Ангелина остановилась, чтобы перевести дух, да так и замерла, услышав голос де Мона:
– Гнев ваш мне вполне понятен, однако, поверьте, я его не заслуживаю, дорогая баронесса Корф... Или вы позволите мне звать вас просто Ан-ге-ли-на?..
Она какое-то время тупо смотрела в смеющиеся глаза мужа, прежде чем сообразила, что он тоже говорит по-русски.
4
Печь контрабандистов
Ангелина никогда не искала сильных ощущений – их на ее долю и так выпало предостаточно, однако подобного потрясения она давно уже не испытывала. Оказывается, ее муж, парижский нотариус Ксавьер де Мон, был старинным другом ее отца, барона Димитрия Корфа. Еще пять-шесть лет назад де Мон виделся с ним и Ангелиной в русском посольстве в Лондоне на приеме. Ангелина, разумеется, де Мона не помнила: разве обращают пятнадцатилетние девочки внимание на почтенных старцев?! Но де Мон ее запомнил, ибо позавидовал тогда своему другу Корфу, порадовался, что тот сумел спасти свой брак, бывший тогда притчей во языцех. В Бокере де Мон узнал Ангелину с первого взгляда, ибо сходство ее с отцом, прежде вполне обыкновенное, сделалось теперь поразительным.
План де Мона состоял в следующем: он сообщит маркизе, что сам готов быть тем курьером, который отправится в Англию. Однако потребует, чтобы Ангелина была с ним, и в Лондоне передаст ее с рук на руки барону Корфу; затем в Англии совершится тихий развод, и Ангелина сочетается браком с этим молодым и безмерно обаятельным мерзавцем, которого она любила и который, без сомнения, и являлся отцом ее ребенка. Однако де Мон позаботится, чтобы Оливье зависел от ее благорасположения, а не она – от его: состояние де ла Фонтейнов останется в ее руках. А сам он вернется в Париж и заживет, как жил прежде, en gargon[69], словно и не было никогда в его жизни этого странного и спешного брака. Он полюбил... но слишком поздно. Как говорили древние, если ты прошел мимо розы, то не ищи ее более: или она отцвела, или ее сорвал кто-то другой!
Отмахнувшись от невеселых мыслей, де Мон направил свои размышления в деловое русло. Вряд ли в Кале охотно переправят курьера роялистов в Англию, у которой сейчас нет даже дипломатических отношений с наполеоновским Парижем. Будь де Мон один, он отправился бы на лодке контрабандистов, однако Ангелина... Опасности на море ей претерпеть придется, иного пути в Англию нет, но де Мон должен их свести до минимума! И в этом ему поможет маркиза, у которой есть связи везде, даже в доме Жозефины. Он откроет маркизе, кто такая Ангелина. Та обожает драматические эффекты и непременно захочет принять участие в судьбе дочери русского дипломата...
* * *
Дорога до Кале измучила ее духовно и телесно. Скрытно взволнованный де Мон, как бы дремлющий в своем углу, а на самом деле не спускающий с нее жалостливого взгляда... И Оливье – раздраженный, отказывающийся понимать, почему нотариус тащит с собою беременную женщину и свободного, никому ничем не обязанного мужчину?! Именно из-за Оливье Ангелине и де Мону ни разу не удалось толком поговорить. Она чувствовала, что должна поведать ему о том пути, который привел ее во Францию, однако она не хотела, чтобы Оливье узнал о ней столь много.
Зрелище города Кале не улучшило ее самочувствия. Еще не видя округи, только услышав вой ветра и мерный плеск морских волн, Ангелина ощутила, что слезы близко, а уж когда вышла из кареты, ею овладело чувство, будто она приехала на край света: там необозримое море и конец земли. Слезы полились ручьем!
Впереди было счастье встречи с отцом и матерью – отчего же Ангелина не ощущала никакой радости, ничего, кроме отчаянной тоски?
Де Мон тотчас отправился в порт, почему-то не предложив Ангелине и Оливье устраиваться в гостиницу. Они сидели прямо на траве, не говоря между собой ни слова; выл ветер, и листья уныло шумели над головой.
– Проклятый стряпчий! – проворчал Оливье. – Думаешь, я не знаю, почему он не повез нас в гостиницу? Боится, что мы тотчас завалимся в постель! И ей-богу, может, хоть этим займемся? Я давно готов!
Однако она не ощутила в себе ни малейшего волнения. Поведение Оливье показалось ей неприличным.
– А бывало, помню... – пробурчал он, заметив выражение ее лица.
– Да, бывало, – невозмутимо кивнула она, – да все миновало.
Оливье насупился.
– Ты так изменилась, Анжель! Но ничего! Это все беременность, – заявил он с видом знатока. – Погоди, родишь – и сама себя не узнаешь! Готов держать пари, что мы еще не раз украсим голову твоего мужа ветвистыми рогами.
– Готова держать пари, что к тому времени, как я рожу, он не будет моим мужем, – усмехнулась Ангелина и с любопытством уставилась на Оливье, у которого вдруг напряглось лицо и голос звучал, как у чужого, хитрого, пронырливого человека.
– Ну и куда ты его намерена девать? Или придумала, как от него избавиться, а денежки мои положить в карман?
Ангелину передернуло. И, брезгливо сморщив нос, она ответила небрежно:
– Успокойся! Твои деньги нужны только тебе! Мой отец достаточно богат, чтобы я не нуждалась в них. А что касается моего мужа, он обещал развестись со мной, едва мы доберемся до Лондона.
– До Лон-до?.. До Лон-до?.. – забубнил Оливье, и это было так уморительно, что Ангелина не сдержала хохота, но тут же осеклась, увидев выражение лица Оливье.
– В Лондон собрались? Это еще зачем? И кто твой отец? Откуда знает о нем де Мон и почему не знаю я? И если вы собрались в Лондон, то зачем меня притащили сюда? И как, скажите на милость, вы намерены выбраться из Франции? Если у де Мона есть пропуск на выезд, то в Англии его встретят залпом с пограничного судна. А если его ждут там, значит, с этого берега вслед ему прогремят выстрелы. Вам хочется очутиться меж двух огней, но мне-то – черта с два! – возмущался Оливье.
И вдруг ярость на его лице уступила место страху.
– О, я понял... – прошептал он, выкатив глаза. – Я все понял... Если де Мон намерен с тобой развестись и ты останешься в Англии, значит, мои денежки опять переходят ко мне. Ты-то не можешь перевести их в английские банки – мы в состоянии войны с Британией! И де Мон их теряет. Не будь меня, он развелся бы с женой-распутницей и остался бы очень богатым человеком за счет ее приданого. Но это возможно, если бы не было меня... Меня ждет выстрел либо с английского, либо с французского берега, а если нет, то меня сбросят за борт где-нибудь посередине пролива? И тогда все получится именно так, как хотели бы вы!
Все, что он городил, звучало так нелепо, что Ангелина только махнула на него рукой. Конечно, она тоже не понимала, зачем де Мон тащит Оливье в Англию. Надо поговорить с мужем, убедить его отпустить Оливье восвояси, отдав ему его вожделенные деньги. Похоже, ничто не способно заменить ему мелодичного звона золотых монет. Что же... Бог с ним. Каждый сам выбирает свой путь!
