пережить апокалипсис в уединении. Для полноты разнообразия не хватало разве лишь мяса и овощей, ведь даже ультрапастеризованное молоко завалялось между пачками с кукурузными хлопьями и диетическими мюслями.
«Нейл с Юной тут что ли регулярно отсиживаются?»
Наконец она отыскала подвесную тумбу, на нижней полке которой стояли банки с кофе и нетронутые пачки с чаем — на картонных упаковках поблёскивала девственно целая целлофановая плёнка.
— Зелёный, чёрный? — ответа не последовало, и Лиа обернулась, чтобы узнать, чем Гери столь увлечённо занимался, что не отвечал ей.
— А? — он перевёл растерянный взгляд с окна на неё. — Чё ты там щебетала?
— Я спрашивала, какой именно тебе чай сделать?
— Чёрный с чабрецом и мятой.
— Ты издеваешься? — она приподняла бровь. — Чёрный или зелёный. Всё. Никаких чабрецов и душиц, сушёной земляники или ягод годжи в наличии не имеется.
— Милашно, что ты напрягаешься с пойлом, но нам надо серьёзно перетереть. Не думаю, что стоит дальше тянуть кота за яйки. Дело дрянь, а тебя походу никто не собирается просвещать.
Аккуратно прикрыв дверцу у тумбы, Лиа выключила конфорку и подошла к Гери, сев перед ним на высокий стул. Ей было плевать, что именно он собирался рассказать, плевать, что это могло оказаться дурацкой шуткой. Она нуждалась в крупицах информации, как в глотке воздуха, устав задыхаться от неопределённости, словно рыба, выброшенная на берег. Ей постоянно не договаривали – это ощущалось слишком отчётливо, чтобы можно было отбросить как излишнюю мнительность.
— Ну, я слушаю, — нетерпеливо произнесла Лиа после затяжной паузы.
— Надо делать ноги, срочно и соло, — кротко резюмировал Гери. — Я шарю, звучит стрёмно. Но тебе и правда рисково дальше сидеть на жопе… Авторитет может казаться дофига надёжным типом, но хрен знает, когда у него опять башню сорвёт.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё крындец сложно, — он раздражённо потрепал себя за волосы. — Авторитет главная цель чокнутого докторишки, ради него всю эту кашу заварили. Эксперимент или поехавшие игрища — кликай как хочешь, срань в том, что ты — ходячий способ его дрочить. Типа слабое место.
— И поэтому на меня напал Андре?
— Не, тогда ещё охота не стартанула. Его Локки подослал прикола ради.
— Какая ещё охота?
— На тебя, — удручённо произнёс Гери и виновато опустил глаза в пол, словно имел к «охоте» какое-то отношение.
— Притормози, — ошарашенно выдохнула Лиа.
То, о чём он говорил, уже ни в какие рамки не укладывалось. Слишком масштабно и нереально. Сколько надо иметь денег, чтобы провернуть что-то настолько сумасшедшее и умудриться это скрыть? Родителей же невозможно подкупить. Они в любом случае будут трубить во все трубы, если их ребёнок с неделю не выйдет на связь; Кейла наверняка уже успела достать звонками Штерна, ведь у Лии с первого дня заселения антенна связи была помечена красным крестом.
— Сложно вдуплить, я шарю, — мягко заговорил он, как вдруг переменился в лице и дёрнулся, подлетая со стула, — бляха, упырь их переиграл!
Переведя испуганный взгляд на окно, в которое уставился Гери, она ощутила, как по спине пробежал холодок. С улицы на них смотрел незнакомый парень и слишком радостным для адекватного человека выражением лица. Нет, он даже не улыбался, а скорее хищно скалился.
Резко сорвавшись с места, Гери побежал в коридор, на ходу крича Лии:
— Беги наверх, запрись в комнате!
Она растерянно соскочила с табуретки и едва не упала. Почему-то её ноги совсем не слушались, а в ушах звенело. Огромных усилий ей стоило добраться до лестницы. А затем всё так же резко, как ухудшилось и прояснилось.
Входную дверь сотрясали тяжёлые удары, а Гери без умолку ей кричал поторапливаться. И тогда Лиа вбежала по лестнице, заскочила в свою комнату и замерла в нерешительности запереть дверь. Она стояла около щели и ждала его появления. Он же не останется внизу? В подобном состоянии — это самоубийство!
Послышался торопливый топот ног, оглушительный хлопок — кажется, дверь слетела с петель и с грохотом, сотрясающим всю округу, повалилась на старый пол.
— Гери, быстрее! — вырвался из её груди истошный крик, когда она увидела его, взбегающего по ступеням.
Незнакомец атлетического телосложения слишком быстро передвигался. Он в мгновение оказался у основания винтовой лестницы и стремительно нагонял Гери, то и дело, пытаясь, черкануть его по ногам остриём длинного тесака между узкими и частыми металлическими прутами перил. И всякий раз чудом промахивался, всего в паре миллиметров от сухожилий на щиколотке.
Сердце разрывало грудь с такой силой, точно это за ней гнался обезумевший шатен с глазами, горящими дикой страстью от погони за дичью. А ведь она пару раз видела его в столовой, в окружении других незнакомых ребят. Почему же сейчас он из добродушного юноши превратился в пугающего монстра?
«Быстрее, быстрее! Поднажми Гери! Ещё совсем чуть-чуть!» — сжимая металлическую ручку до боли в суставах, молилась Лиа. Они могли не успеть запереться в комнате, а захлопнуть дверь сейчас она уже была не в состоянии.
На мгновение — показавшееся вечностью — Гери встретился с ней глазами и, вдруг остановившись на последней ступени лестницы, зачем-то стал оборачиваться, вскидывая ногу. И тут в его живот вошло остриё длинного ножа. Но парень не успел проткнуть худое тело насквозь, вогнав тесак по рукоятку — Гери со всей дури, на которую только был способен в его состоянии, лягнул психа. И тот кубарем полетел вниз с лестницы.
После финального шлепка, скорее напоминающего падение мешка с цементом со второго этажа, нежели звук приземлившегося человеческого тела плашмя на скрипучие доски, наступила гробовая тишина.
Медленно развернувшись, Гери добрёл до комнаты и устало огляделся внутри. Лиа же, потеряв дар речи, потрясённо смотрела исключительно на торчащий из живота нож, за рукоятку которого он придерживал его, чтобы тот не выпал из глубокой раны — от страшного зрелища её отделяла лишь тонкая ткань свитера Нейла.
— Дверь, — тихо произнёс Гери.
Судорожно захлопнув дверь, она трясущимися руками задвинула массивную щеколду. А затем поспешила подойти к раненому другу, сама до конца не осознавая, способна ли вообще хоть чем-то сейчас помочь.
Лии даже взглянуть ему в глаза было трудно. Боялась увидеть ту боль, что он испытывал, и злость, охватившую его от одного вида её растерянного лица. Если бы она только не медлила как копуша, а побежала сразу на второй этаж, то
